Утром проснулся, чувствую – нехватка пива в крови. Быстренько за руль – и в магазин. Шесть баночек в пакете приятно оттягивают больную руку и внушают забытое вчера чувство самоуважения. По дороге решил к Мичурину заскочить, дабы избежать обезвоживания организма. А то, пока до дому доедешь, глядишь, и не доедешь вовсе. А Мичурин прямо возле магазину живёт в многоквартирном доме. Квартир шесть или семь, ни разу не хватило сил сосчитать. Там у них при доме ещё дворик есть, который Мичурин занял весь своими кактусами и прочими растениями и столиком со стульчиками, чтобы было где с обезвоживанием бороться.
Думаю, посижу в тенёчке, выкушаю баночку пива в одиночестве. Не пьянки ради, а исключительно, чтобы не засохнуть, как саксаул. Мичурина, к счастью под навесом не случилось. Упылил куда-то на велосипеде или спит после вчерашнего.
Дефлорировал баночку и сделал три первых жадных глотка. Хорошо! Цикады поют счастливые песни, кактусы колосятся.
Вдруг подходит к моему столику некто и без приглашения садится на стул. После некоторого раздумья я вспоминаю его – это турок Хасан, молодой парень, я его видел уже однажды. Помолчали. По-турецки, я, кроме «здрасьте-пожалста», не очень много знаю. А его английский чуть хужее моего. Но он мне начинает рассказывать. Что голова очень болит. Работы больше нет, а бывший работодатель всё время велит позвонить через две недели. А голова очень болит, как будто её в тисках жмут. А врач, чтобы измерить давление, десять евро просит. Он ничего не просит, этот Хасан, просто рассказывает. Он меня второй раз видит и второй раз рассказывает. Про свою жизнь. Про то, что голова очень болит. Зачем он это делает, гад? У меня, что, голова не болит?
Вообще-то, если честно, голова у меня не болит. Вообще не болит никогда. Думаю, потому что голова – это кость. А в костях нервных окончаний не бывает. Но умные и ехидные люди по-другому объясняют природу отменного здоровья моей головы. Говорят, что у меня давно уже отмерли в голове те места, которые отвечают за боль.
Чёрт с ними, со знающими людьми я не спорю. Но, с другой стороны, если голова моя не болит, это не значит, что я здоровый человек. У меня душа болит, и это не лучше. Душевнобольные вообще не вылечиваются.
А он всё рассказывает. Медленно, на турецком английском, чтобы я успевал понимать. Ничего не просит, просто рассказывает. Оказывается, несколько лет назад кто-то его по голове молотком стукнул. Преувеличивает, конечно, знаю я этот молоток, это не обычный, а для мяса. И человека, его стукнувшего, тоже знаю. Мичурин божится, что бил не той стороной, где шипы для отбивки стейков, а другой, гладкой.
Слушая Хасана, я разглядываю лимонное дерево в пяти шагах от меня. Хорошее такое дерево, большое, крепкое. И лимонами всё увешано. Лимоны крупные такие, с голову моей собачухи. Интересно, у собачухи голова болит когда-нибудь?
А Хасан всё говорит и говорит, монотонно, как будто телефонный справочник зачитывает. Но тут, на счастье, появляется новый гость.
Это сосед Мичурина болгарин Боря. У него подружка пьющая работает в отеле. Сам он тоже работает, в ресторане, посудомойкой. Но это временно, пока на стройке работа не подвернётся. Боря принёс бутылочку домашней болгарской раки, которую ему привезли родственники.
Самогонка с утра, поверх пива… Не в этом ли смысл жизни?
Боря говорит почти по-русски, даже чуть лучше наших эстрадных звёзд. Это уже облегчение. Но он тоже жалуется. С работой очень плохо. Хорошо, сейчас хоть какая-то есть. А сезон кончится, ресторан закроют наверняка. А тут ещё со здоровьем неполадки, надо ехать в Болгарию операцию делать.
А я всё на лимонное дерево посматриваю. У него листочки зелёные такие, весёлые, причём круглый год. Никогда не пожелтеют. Одна ветка особенно хороша, метрах в трёх от земли. На ней сидеть было бы удобно, наверное. Или висеть.
Пока мы Борину самогонку пробовали, из дома другая соседка вышла, Майя. Всегда улыбчивая, доброжелательная. Маленькая, худенькая, килограммов тридцать, наверное, весит. Поэтому не видно, что она почти наша с Борей ровесница. Майя подошла к нам, сияющая:
– Ну, как вы тут? С утра самогонку пивом лакируете? Хотите, я вам закуску принесу, я хачапури вчера напекла?
Она из Грузии сама, Майя. Живёт здесь нелегально, поэтому всех боится. С работой-то всё нормально, она нянькой в хорошей семье, но если кто заложит, что она без разрешения на работу, её мигом депортируют. Поэтому ей квартиры менять часто приходится.
Пока Майя за закуской ходила, Резо приехал. Он садовником здесь, на Кипре, но сегодня у него свободный день. Резо длинный, как старая виноградная лоза, и такой же высохший. Ему пятьдесят семь, но никто ему столько не даст, минимум, семьдесят.