Новый оказался тоже очень славным соседом, а по части выпить вообще большим мастером. В благодушном расположении духа он любил захаживать к нам в гости и непременно с подарками. К сожалению, через несколько лет он умер от цирроза печени. И его именем в нашем городе даже улицу назвали.
Вообще-то узбеки – в основном люди непьющие. Но это не касается высшего руководящего состава. Дело в том, что на высокие посты в республике назначались, как правило, местные кадры, но получившие высшее образование в Москве. Правда, и этого было недостаточно для успешной карьеры, нужно было ещё, чтобы они и женились в Москве, и на родину возвращались бы с русской женой. Я не думаю, конечно, что лояльное отношением к спиртному в их дальнейшей карьере обусловлено наличием русских жён. Видимо, весёлая московская студенческая жизнь накладывала свой отпечаток.
Что касается нашего знакомого, который звонил по поводу моих глаз Министру здравоохранения СССР, не могу сказать, что он так уж беззаветно находился в объятиях Бахуса, поэтому он и нынче жив, дай бог ему здоровья. В последние годы он живёт в Москве, и там мы тоже иногда видимся. Последний раз выпивали в прошлом году на юбилее моего отца. Там нас, узбеков, было немного, и бывший предсовмина всё больше со мной хотел чокнуться, ностальгируя по родине.
Протягивая мне записку, строгий чиновник вдруг лучезарно улыбнулся и сказал:
– Ну, беги к Фёдорову!
Выйдя из кабинета, я первым делом прочёл бумажку. Там было написано: «С.Н.! Проконсультируйте, пожалуйста!» И всё! Настроение сразу упало. Ну и чего бежать, что я, без их консультаций не знаю, что ничего не вижу?
Однако поехал. До самого Святослава Николаевича меня не допустили, только до его заместителя. Красивая женщина (по-моему, это была жена Фёдорова), прочитав записку, встала из-за стола, сказала, что отведёт меня к врачу и повела куда-то по длинным коридорам. Наконец, мы вошли в какой-то кабинет, сопровождаемые дружелюбными взглядами двух десятков сидящих под дверью пациентов. Приведши меня, красивая заместитель Фёдорова о чём-то пошушукалась с врачом и ушла.
Врач, приятная молодая женщина, посмотрела на меня, как на близкого родственника после долгой и мучительной разлуки, но без слезы. Однако консультировала она меня недолго – минут пять. Записала в карточку мои данные, посмотрела через стёклышки в мои богатые глаза и велела быть завтра к восьми утра.
На следующий день я пришёл, как было велено, и в течение рабочего дня прошёл полное обследование. Мне кажется, кабинетах в двадцати я побывал. И если бы не специально приставленная ко мне медсестра, которая водила меня по клинике за руку, я бы недели две обследовался. А с сестрой удобно, она идёт по коридору и, не сбавляя шага, сразу в какой-нибудь кабинет шасть, не выпуская моей руки и не прислушиваясь к ропоту в очередях. Да и ропщут-то, в общем, не очень, несмело. Опасаются, наверное – разропщешься чрезмерно, эскулапы могут и осерчать. Вырежут тебе глаз к чёртовой матери и скажут, что так и было. Но я всё равно с очередниками взглядами старался не встречаться. Напустил на лицо отрешённое выражение, дескать, не я это вовсе и вообще я не в себе. Видите же, за руку водят!
В общем, к вечеру мы прошли все нужные кабинеты, и сестра вернула меня родному врачу. Та с полчаса изучала результаты нашей беготни и резюмировала:
– Завтра на операцию.
Я был поражён и даже не готов:
– Как, уже завтра?!
– А чего тянуть? – удивилась врач, – Завтра один глаз прооперируем, через неделю другой!
Домой я возвращался с двояким чувством. С одной стороны, радость переполняла меня – завтра изменится вся моя жизнь! А как это, интересно, хорошо видеть? Насколько же я буду хорошо видеть после операции? С другой стороны, червячок сомнения подтачивал: а чего нового я увижу, о чём не знал четверть века, что живу на земле? А ещё и страшно ведь, чёрт побери! Лежишь ты в полном сознании, даже не выпимши, а кто-то в это время режет и ковыряет твой глаз! Ладно бы руку или ногу, да что угодно ладно бы! Но глаз! А ты лежи и смотри. Но радость пересиливала: ну, страшно, конечно, но надо потерпеть. Это же недолго. Всё кончается, и операция закончится. И при чём тут новое, если сегодня ты видел близко, а завтра будешь видеть далеко?
Забегая ещё на четверть века вперёд, должен констатировать: ах, какое же это было счастье – видеть близко! Тогда я этого не ценил и даже не представлял, как это может быть – не видеть близко. Сейчас представляю.
Но надо сказать, что какого-то особо зоркого глаза после операции мне опасаться было нечего. Меня моя лечащая врач сразу предупредила, что стопроцентного зрения после операции она не гарантирует. Более того, надеется лишь на половину от стопроцентного зрения. Ну, или хотя бы процентов на сорок:
– А чего ты хотел? Ну, было бы у тебя хотя бы минус 4, а не минус 10! А так – нет…
Я почувствовал себя виноватым, и не стал торговаться, но добрая врачиха утешила меня, что через пару лет мы ещё раз прооперируем твои глаза, и тогда будет ещё лучше.