Несколько лет назад Резо купил себе подержанный грузовичок за 2400 евро. Один знакомый ему посоветовал автосервис, чтобы всё проверили и смазали. Счёт в автосервисе ему выставили 2800 евро. Резо не сразу пришёл в себя, а когда пришёл, через три месяца, уже болел диабетом инсулинозависимым. Резо говорит всегда тихо и уважительно, но любит шутить, что мне особенно в нём нравится.
Резо виноградник хорошо обрезает, но я каждый раз вынужден отказываться от его услуг. Он нечестно со мной работает. Денег не берёт. Года три назад я рюкзачок для его внучки в Грузию отвёз. А ещё про земляка его пишу. Этого, ему кажется, достаточно для того, чтобы он пожизненно мне виноградник обрезал бесплатно.
Сейчас Резо за деньгами к Мичурину приехал. Одолжить для покупки велосипеда двести евро. А Мичурина всё нет. Я предложил Резо искомую сумму, но он отказался, зная моё финансовое положение. Встречно предложил холодного пива, за которым он сбегает для меня. Я мысленно привязал верёвку к выбранной мною ветке на лимонном дереве.
И тут запыхавшийся после вчерашнего Мичурин появился. Оказывается, он в аптеку бегал за таблетками, чтобы у Хасана голова перестала болеть. Заодно купил ему сигарет, потому, что у Хасана денег на сигареты нету.
Я потуже затянул воображаемую петлю и с чувством оттолкнулся от табуретки.
В институте на пятом курсе мне учиться практически не довелось. Оговорюсь сразу, это не теперь, а прежде было, когда институтами называли то, что нынче зовут академиями и университетами, а не ПТУ и техникумы, как нынче.
Сначала летом мне операцию на глазах сделали. Не где-нибудь, а в клинике Фёдорова! Попасть туда на операцию было так же сложно, как в отряд космонавтов. А может, и сложнее. Как узнать, я же в отряд космонавтов не пробовал попасть.
Я-то думал, что они обрадуются мне – таких негодящих глаз поискать надо. Они же там про меня сразу все диссертации напишут. Близорукость у меня очень качественная – минус 10,5! Ну и бонусы всякие: астигматизм, отслоение сетчатки, гемералопия… На всякий случай, пока читатель не бросился руки мыть, в ужасе отшвырнувши рассказ, поясню, что гемералопия – это «резкое понижение зрения в условиях недостаточной освещённости», или по-народному – куриная слепота. То есть вечером я ничего не видел даже в очках, тогда как днём ничего не видел только без очков.
Так что переступал порог клиники я с высоко поднятой головой. Я вообще очень гордился своим зрением и при знакомстве с новыми людьми первым делом делился своим анамнезом. Новые знакомые уважительно цокали и начинали смотреть на меня другими глазами.
К соответствующему приёму в клинике я и приготовился. Единственное, что меня беспокоило – отсутствие косоглазия. Но я себя успокаивал, что и на солнце есть пятна, а уж людей без недостатков подавно не бывает. К сожалению, оценить мои достоинства там не спешили. Все коридоры были забиты народом, который не видел во мне никакого превосходства и не кидался меня под руки проводить в кабинет самого академика.
Целый день протолкавшись в очередях, я не солоно хлебавши вернулся домой. Оказывается, у них там даже Герои Советского Союза и лауреаты Государственной премии в очередях толкаются. Эдак я скоро совсем ослепну, ведь близорукость моя прогрессирует как страны социализма, и кто потом оценит всю прелесть моих астигматизмов и гемералопий!
Вечером с далёкой родины позвонил отец спросить, как прошла операция. Я рассказал, что записался на очередь и года через три-четыре пусть он ещё раз перезвонит по этому вопросу. Он тоже удивился, что меня не уважили, но развивать тему не стал.
Через день отец снова позвонил и велел завтра утром быть в отделе здравоохранения города Москвы и назвал кабинет, где меня ждут. Хозяин кабинета изучающе посмотрел на невзрачного студента и спросил:
– Ты в Москве живёшь?
– В Москве…
– А чего это Министра здравоохранения СССР просит за тебя Председатель Совета Министров Узбекистана? Ты что, сам не мог ко мне придти?
Действительно, подумал я, неудобно как-то получается, таких людей из-за меня от работы отрывают, и промямлил, кляня себя за тупость:
– Не догадался…
– Не догадался он, – пробурчал чиновник себе под нос, быстро что-то начеркав на клочке бумаги.
Вообще-то я не очень был удивлён, что за меня вступился сам Председатель Совета Министров Узбекистана. Дело в том, что тогда этот пост занимал старый друг моего отца и, более того, наш сосед. Настолько близкий сосед, что иногда и я с ним выпивал. А с какой это стати мы с предсовмина республики соседствовали? Дело в том, что прежде чем возглавить Совет министров, он у нас в городе первым секретарём горкома партии был. И даже перебравшись в Ташкент, долго ещё не хотел уезжать из нашей махали, но потом всё же уступил место новому первому секретарю города.