– Насколько лучше? – воодушевился я, но она ничего больше обещать не захотела.
Ничего, всё равно хорошо. А то ведь сейчас я вижу всего один процент, если без очков. А если в очках, то почти двадцать.
Кто настолько счастлив, что не знает, как подсчитать процент своего зрения, расскажу. Если вы видите десять строчек таблицы для проверки зрения, ну той, где первой строкой идут буквы Ш и Б, а второй М, Н и К – стало быть, у вас стопроцентное зрение. А вообще в таблице двенадцать строк, а тех, кто видят и последние две, – поубивал бы! Я вот, например, первые две строки хорошо запомнил потому, что остальных никогда не видел. Поэтому видящие одиннадцатую и двенадцатую строки мне представляются людьми безнравственными и никчемными. Не надо излишнего самомнения!
Так вот же ж, дальше всё просто. Видишь пять строк – пятьдесят процентов получи. Видишь одну – довольствуйся десятью. Если ни одной не видишь, тоже ещё не слепой. Врач начинает к тебе подходить по шагу, показывая свои пальцы. С девяти шагов разобрал, сколько пальцев – запиши себе в актив девять процентов. С пяти – пять. Я начинал разбирать количество пальцев с одного шага или даже полушага, когда уже ощущаешь дыхание экзаменующего.
Поэтому почти любые результаты операции меня устраивали, если, конечно, они мне совсем не вынут глаз и не скажут, что так и было.
Мне так повезло, что я был на открытии новой гениальной идеи Фёдорова. Я сейчас не иронизирую и действительно считал, и всю жизнь буду считать Святослава Николаевича Фёдорова гениальным человеком. И всегда пребуду в низком поклоне перед ним. Однако в тот день, когда я пришёл на операцию, мне чуть не оторвали голову. Да-да, не так гуманно, как это сделала бы молодая жизнерадостная комсомолка – отрезать, а именно оторвать мне её хотели, как какой-нибудь толстомордый буржуй с хищным носом с карикатур Бориса Ефимова.
В день этот как раз испытывался операционный конвейер. В операционной одновременно находились пять столов и пять врачей. Врачи стояли неподвижно, а столы двигались от одного врача к другому. И каждый делал только какую-то свою часть операции. Время на каждого пациента снижалось в разы. Это чудо техники по заказу Фёдорова соорудили немецкие, по-моему, инженеры. Потрясающе красиво всё и удивительно! Как в научно-фантастических фильмах.
Меня уложили на стол ещё в сенях. И привязали, что мне уже не понравилось. Потом блестящая стена сбоку от моего стола вдруг ушла куда-то вверх и мой стол вместе со мной въехал в операционную. Стена за нами плавно опустилась, а мы подъехали к первому эскулапу. Он поздоровался и, не говоря более ни слова, зажал мою голову в тиски. Затем вставил мне в глаз какой-то металлический инструмент, не дающий векам смыкаться. Потом что-то покрутил, и одно из моих век устремилось к затылку, а второе к пупку.
Мне велено было смотреть на какую-то крупную специально нарисованную кляксу на потолке. Что я героически и делал, несмотря на всякие нескромности в моём глазу со стороны доктора. Наконец, он закончил свои манипуляции, а в то же время их закончили и его коллеги на остальных четырёх столах. Прозвучала команда, и столы поехали. Последний вон из операционной, в сени, но уже с противоположной стороны. На моё место из вновь раскрывшейся стены въезжал новый стол, а я поехал ко второму эскулапу.
И тут я почувствовал, что раздваиваюсь – туловище моё уезжает, а голова остаётся у первого доктора. Оказывается, мой доктор забыл тиски с моей головы снять. И ладно бы, я был не привязанный, ну скинуло бы меня со стола, делов-то. Но я был привязанный. Гляжу, мой доктор тоже растерялся – к нему уже другая голова подъезжает, а моя всё ещё изучает кляксу на его потолке. Я ещё успел подумать – надо же, улучшил зрение! Вот не надо никогда ничего улучшать! Как есть, так и хорошо! Но тут один из присутствующих при испытании конвейера немецких инженеров догадался куда-то кинуться и обесточить конвейер. Через несколько минут все пришли в себя и конвейер снова запустили.
По окончании операции мне заклеили глаз пластырем и отпустили домой до завтра. Шея, конечно, побаливала, но глаз пока ничего. А пока не начались боли, я с сыночком двухмесячным поиграть вздумал, а он возьми да залепи мне в глаз кулачком! И ведь знал, в какой глаз! Но думаю, не со зла. В общем, результат первой операции – десять процентов. Ну, первый блин… Зато голова при мне, а без неё и глаза-то не очень нужны!
Как всегда, забыл, зачем садился. Наверное, меня тогда всё-таки сильно за голову дёрнули. А садился я сказать, что на пятом курсе практически в институте не был. Сначала летом операция на глазах… Так, стоп! Боюсь, по второму кругу это даже самые близкие друзья читать не станут. Хотя гонорар, конечно, больше.
Ну, так вот, прооперировали мне оба глаза, и второй даже стал видеть прогнозируемые сорок процентов. Но после этого мне запретили врачи читать и писать. В течение полугода. И чёрные очки носить столько же велели. А тут как раз учёба начинается.