– Это все, что у нас есть, так что да, этого вполне достаточно, – ответил Жан Ги и сразу же обратился к Гамашу: – С Луазелем на нашей стороне и с инсайдерской информацией мы наконец можем составить план.
– Отлично, – сказал Даниель. – «У каждого есть план, до тех пор, пока он не получит удар в лицо». – Заметив их удивление, он пояснил: – Это сказал Майк Тайсон.
– Ты пользуешься советами Майка Тайсона? – спросил Бовуар.
– А ты приглашаешь к нам человека, который может оказаться убийцей? Что хуже?
В этот момент Жану Ги страстно захотелось показать, что такое хороший удар в лицо.
Но, как бы его это ни бесило, он вынужден был согласиться, что Даниель и Майк, возможно, правы. Только самые дисциплинированные или самые упрямые продолжают следовать своему плану после получения первого удара.
Главное – знать, когда лучше изменить план, а когда лучше твердо держаться его.
Пусть и неохотно, Жан Ги признал, что у Даниеля есть право сомневаться в правильности его, Бовуара, действий. Слишком многое было поставлено на карту.
Кто для них Ксавье Луазель – союзник или шпион?
Участник Сопротивления или коллаборант?
– Ты прав, – сказал Жан Ги, к удивлению Даниеля. – Но я думаю, нам придется рискнуть. – Он повернулся к Северин Арбур. – А какие у вас впечатления от Луазеля?
Она задумалась, потом кивнула:
– Я согласна. Мне кажется, он говорит искренне. Он мог бы сдать нас, когда мы сегодня заходили в офис, но не сделал этого. Хочется верить, что он на нашей стороне. Стопроцентно ли это? – Она посмотрела на Даниеля. – Нет. Я инженер и чувствую себя не в своей тарелке, когда имею дело с вероятностями. «Мост, вероятно, не упадет. Самолет, вероятно, полетит». Мы, инженеры, имеем дело с почти стопроцентными определенностями. Но жизнь не схема. Не инженерный проект. Иногда приходится рисковать. А иногда нужно быть тем, кто наносит удар.
Бовуар кивнул Даниелю. И Даниель после паузы кивнул ему в ответ.
– Вы говорите, что сегодня днем заезжали в ГХС Инжиниринг? – уточнил Арман.
– Да, – ответила мадам Арбур. – Все втроем. Луазель делал вид, что по-прежнему следит за нами.
– Зачем вы это сделали? – спросила Рейн-Мари. – Зачем полезли в эту крысиную нору?
– Мы хотели попытаться проникнуть в файлы Кароль Госсет, – объяснила мадам Арбур. – Своими глазами взглянуть на люксембургский и патагонский проекты. Мы надеялись узнать, чем на самом деле занимается ГХС Инжиниринг.
Арман подался вперед:
– Вы и раньше упоминали Патагонию. Что это за проект?
– Семь лет назад региональные власти обнаружили, что заброшенная шахта отравляет питьевую воду в городке вниз по течению, – начала рассказывать мадам Арбур. – Чилийское правительство заключило контракт с ГХС Инжиниринг на строительство водоочистной станции. И предположительно ГХС выполнила работы по контракту.
– Предположительно? – переспросила Рейн-Мари.
– Судя по тому, что проходило через мои руки, на строительство ушло немало времени. Очень много времени. Поначалу я ничего не подозревала, ну, разве что коррупционные схемы правительства, откаты. Обычное дело. Подрядчики затягивают строительство, чтобы получить побольше денег. Я увидела, что ГХС первым делом, даже не приступив к проектированию, заказала образцы воды и провела их анализ, чтобы понять, что поступает в реку из шахты.
– Это кажется разумным, – заметила Рейн-Мари.
– Да. Но неразумным было то, что результаты лабораторных испытаний отсутствовали. Более того, оказалось, что ГХС приобрела шахту и закрыла ее.
– Но зачем ее покупать, если она уже была заброшена и закрыта? – спросил Даниель.
– Вот именно, – кивнула мадам Арбур. – Поэтому я стала присматриваться к этому проекту. Мои подозрения окрепли, когда из Чили начали поступать контейнеры. Согласно документам, в них было оборудование, но для оборудования вес был слишком велик, и место назначения выглядело странным. Таможню они проходили в рекордное время, потом контейнеры перемещались из одного места в другое и в конце концов оказывались на металлургических заводах. Кому нужно расплавлять экскаваторы?
– Они открыли шахту заново, – сказал Жан Ги. – И привозили оттуда руду.
– И скрывали это, – добавила мадам Арбур.
– Но зачем? Что там такое в этой шахте? – спросил Даниель. – Золото?
– Кое-что более ценное.
– Алмазы? – спросил он и, когда мадам Арбур отрицательно покачала головой, сделал еще одну попытку: – Уран?
Мадам Арбур подняла руку, останавливая поток вопросов:
– Редкоземельные металлы.
Даниель откинулся назад на своем ящике:
– Ого. Вы уверены?
– Абсолютно. В отчете одного чилийского геолога мне попалось сделанное невзначай упоминание. Но какие именно металлы, там не говорилось.
– А что это такое – редкоземельные металлы? – спросила Рейн-Мари. – Вроде что-то знакомое.
– Несколько лет назад, – напомнил ей Даниель, – рынок просто помешался на них, когда ученые поняли, для чего их можно использовать.
– Например для чего? – спросил Арман.
Северин Арбур перечислила несколько возможных вариантов применения, от ядерных реакторов до самолетов.
