Дверь открылась, и появился старший дежурный. Не говоря ни слова, он несколько секунд разглядывал Даниеля, потом посмотрел на карточку, лежащую на столе перед охранником.
Взяв карточку, он еще внимательнее посмотрел на Даниеля и, к удивлению охранника, сказал:
– Идемте со мной.
Северин Арбур подошла к памятнику Густаву Эйфелю у входа в «Лютецию» и, как всегда, почувствовала восхищение этим героем Франции. Гигантом среди инженеров и новаторов.
Человеком проницательным, смелым, амбициозным.
Пока она всматривалась в лицо выдающегося инженера, Гамаш изучал лица гостей отеля – нет ли среди них кого-нибудь из тех, кто назван в годовом отчете. Рейн-Мари, конечно, оказалась права. Здесь была настоящая крысиная нора.
По меньшей мере один человек из находившихся под этой крышей был причастен к убийству Александра Френсиса Плесснера и к нападению на Стивена.
Они грозили семье Армана, выслеживали ее, преследовали, вынуждали покидать свои дома. И все это для того, чтобы заставить его прекратить расследование.
И он хотел, чтобы они знали: ничего из этого не получилось.
Он не то что не ушел, напротив, он явился к ним. Пришел за ними.
– Мадам Арбур? – позвал он, и они вместе пошли по длинному коридору, слыша, как их шаги эхом отдаются от мраморных поверхностей.
В баре «Жозефина» они нашли столик у стены и заказали выпивку.
Если мадам Арбур наслаждалась красным вином, делая маленькие глотки, то Арман просто выпил виски одним махом и поставил стакан на стол.
– Узнаете кого-нибудь? – спросил он.
Она оглядела других посетителей бара. Состоятельных, хорошо одетых. В основном белых. В основном французов. Таких же, как они.
– Нет.
Но Гамаш кое-кого узнал. Вон там, в тихом уголке, сидела бывшая глава Совета безопасности ООН. Теперь она заседала в совете директоров ГХС Инжиниринг. Рядом с ней находился другой член совета директоров.
А в середине зала, привлекая внимание других, сидел глава медиаимперии, тоже член совета директоров ГХС.
Громкоголосый и смеющийся, дородный и самоуверенный, этот человек притягивал к себе взгляды.
Гамаш продолжал разглядывать людей в зале. Годы и профессиональная необходимость научили его разбираться в лицах. Он узнал многих членов совета по их присутствию в новостных программах в течение долгих лет. И по их фотографиям в ежегодном отчете.
Он подозревал, что некоторые из них, а может быть, и большинство, не имеют ни малейшего представления о том, что творится у них за спиной. Они прилетели в Париж на частных самолетах, поселились в роскошном отеле, их как следует облизали в преддверии формального собрания членов совета.
Но кое-кто из них знал о том, что происходит на самом деле. Вопрос состоял в одном: кто из них? И к кому из них обращался Стивен с мешком денег?
Гамаш оглядывал людей, не скрывая своего интереса, и некоторые из них, заметив, что он их изучает, замирали. Отвечали на взгляд почтенного незнакомца, а потом отворачивались.
Да, часть людей, находившихся в этом зале, безусловно знала о том, что происходит.
Ему оставалось только жалеть, что он не один из них.
– Я никогда не бывала в этом отеле, – сказала Северин Арбур. – Мне представлялось, что здесь все по-другому. Не так уютно.
– Почему?
– Ну ведь это здесь нацисты допрашивали арестованных? – Она уставилась на него жестким взглядом. – Похожая ситуация.
Он поднял брови:
– Вы думаете, я привел вас сюда для допроса?
– А разве нет? Не для пытки – вы для этого слишком цивилизованны. Но вам нужно понять, на чьей я стороне, верно?
Арман улыбнулся и чуть наклонил голову набок.
Она была сообразительна. Умна. Ему придется быть еще осторожнее, чем он собирался.
– Моя работа сделала меня подозрительным, – признался он. – А также научила не делать поспешных выводов. Мне вот что любопытно. По вашему собственному признанию, вы начали подозревать что-то неладное несколько месяцев назад, но так до сих пор и не нашли результатов лабораторных анализов воды. Того, что Ксавье Луазель нашел в считаные минуты.
– Первоначально мои поиски шли в другом направлении, – сказала мадам Арбур. – Как я вам и говорила, сначала мне казалось, что махинации связаны со строительством водоочистной станции. Что подрядчики затягивают ход работ. И только недавно я поняла, что дело не в станции, а в шахте.
Гамаш кивнул и развел руками:
– Ну вот, теперь ясно.
– Послушайте… – Она понизила голос. – Ведь это Бовуар пришел ко мне, помните? Практически вытащил меня из дома. Поверьте, я бы куда с большим удовольствием сидела у себя на диване и смотрела «Позвоните моему агенту!»[78]. Я инженер, а не… – она всплеснула руками и огляделась, – как там это у вас называется.
– Тогда почему вы согласились помочь?
– Откровенно? Если бы я знала, что все так плохо, то я бы и дверь ему не открыла. Я подозревала, что ГХС вовлечено в какие-то мошеннические операции, но… – она перешла на шепот, – не в убийство.
Она явно нервничала. Боялась. Возможно, потому, что в баре «Жозефина» находились ее знакомые. Смотрели, слушали. И она знала, на что они способны.
