Впрочем, парнишка пришел в себя уже через несколько минут, и наваждение спало. Мальчик как мальчик. Только в бездонные карие глаза Тин заглядывать не рисковал, чтобы не утонуть снова.
— Как ты? — спросил.
— Да ничего… вроде. Давай ты меня отпустишь, я уже могу сам идти.
— Не стоит рисковать. До дома всего ничего осталось, донесу.
Дин хранил молчание всю оставшуюся всю дорогу, покуда Тин не внес его в комнату под обеспокоенным взглядом миты Таулы и не сгрузил осторожно на кровать. А потом промолвил срывающимся от волнения голосом:
— Я боюсь, Тин.
— Не бойся. Я тебя теперь каждый день буду встречать и провожать.
— Просто не понимаю, кому это могло понадобиться.
— Вчера ты говорил, что тебя ищут, — вспомнил Тин. — Не может быть такого, что те, кто ищет, и решили от тебя избавиться?
— Что ты! — вздрогнул Дин. — Не может такого быть! Это… бессмысленно.
— В таком случае дело может быть только в твоих свидетельских показаниях.
— Ты это о чем? — удивился мальчишка.
— Ну… ты ведь преступника видел.
— Да я его и не видел толком — он же был под личиной. Моих показаний только на то и хватило, чтобы твою виновность под сомнение поставить.
— То есть ты точно не сможешь этого человека опознать, если снова встретишь.
— Да как сказать… — задумался Дин. — Жест я у него характерный подглядел — как будто большим пальцем с указательного что-то стряхивает. И сдается мне, что я точно такое движение уже видел — не далее как за пару дней до убийства, уже здесь, в Стекароне. Но где — хоть убей, не помню.
— А ты об этом кому-нибудь говорил?
— Следователю в управлении… И еще магистру Видару.
— Мог вас с магистром кто-нибудь подслушать?
— Вряд ли, — усомнился Дин. — это уже вечером было, мы в каморке у меня чай пили. Да и в управлении в кабинете, кроме следователя, никого не было. Только после нашего разговора советник Аирос зашел.
— Ты знаешь в лицо советника Аироса? — удивился Тин.
— Приходилось видеть, — глухо отозвался мальчик.
Было похоже, что обсуждать это он не готов. А у Тина, между тем, возник вопрос: где мальчишка мог пересечься с дедом? Советник приехал в столицу накануне происшествия, ночевал в своем городском особняке, Дин же в это время был у себя в библиотеке, а раньше, как Тин понял, в столице не бывал. Значит, происходит откуда-то из наших мест, — заключил Тин. Расспрашивать друга, лезть к нему в душу, он не решился. Захочет — сам расскажет, что сочтет нужным.
— Завтра пойду с тобой, — подытожил он, — хочу поприсутствовать при беседе со следователем.
Дин промолчал в ответ, и Тин с удивлением заметил, что мальчишку сморил сон. Вот только что был здесь — и уже нету.
Тин усмехнулся, укрыл приятеля пледом, и вышел из комнаты, аккуратно затворив за собой дверь.
Глава 10. Немного о дружбе и не только
Наутро, проснувшись, долго собиралась с мыслями. Мысли не то чтобы отказывались собираться, скорее это сама Дин, смутно припоминая, что вчерашний день закончился как-то неправильно, невольно противилась возвращению в здравый разум. Но все-таки пришлось — с действительностью не поспоришь, и прятаться от нее в кусты — дело недостойное и даже глупое.
И Дин, сдаваясь, со вздохом впустила в себя реальность.
Пережитое накануне хлынуло в сознание сплошным потоком. Тут и страх, и недоумение, и смущение — всё разом.
Страх — это понятно: кто ж не перепугается, если его убить пытаются? Но в этом страхе присутствовало и зябкое воспоминание о советнике в управлении правопорядка. У него наверняка была возможность увидеть протокол допроса. Но ведь не мог же он?.. И потом, он не знает, просто не имеет права знать, что Дин — это… Дин. То есть беглая жена его внука. Какие у него вообще могут быть основания для покушения на совершенно постороннего пацана?
Нет, наверняка в управлении еще у кого-нибудь есть доступ к документам… Потому что подозревать старого советника — нелепо, а магистра Видара — и вовсе дурное дело. Невозможное совершенно. Всего за неделю Дин успела полюбить этого ворчливого старика, и мысль о том, что он может быть как-то связан с преступником, казалась ей дикой.
А недоумение шло со страхом рука об руку, потому что в голове у Дин сам факт покушения не укладывался никак. Да и обморок… Никогда она не была склонна к обморокам. С другой стороны, на нее прежде никто и не нападал.
В смущение она пришла, очнувшись на руках у Тина. И даже не то ее смутило, что парень ее несет, в этом-то как раз ничего удивительного не было. В краску Дин бросало, когда она вспоминала о странных ощущениях, испытанных в те минуты. Это было похоже… на влечение. Было неловко, стыдно, и оттого Дин молчала всю дорогу, когда Тин отказался спустить ее с рук. Просто боялась, что дрожь в голосе выдаст ее чувства. Хотя… Если здраво подумать, то Тин, скорее всего, счел бы, что эта дрожь вызвана сильным испугом, как и обморок.
