Встретить Новый 1999 год Женечка намерена в Дурбахе, где планирует провести несколько отпускных дней, а потом на неделю отправиться в Бенедиктинский монастырь, набраться силы, мудрости, тишины. Женечка заранее списалась с настоятельницей монастыря и уже заказала билеты. Они тоже причислены мною к реликвиям и хранятся в Женечкином архиве, как и многие другие «штучки», земные воплощения Женечкиных намерений и свершений. Первые дни в Дурбахе ничем не омрачены. Женечка гуляет, читает повести Зингера «В суде моего отца» и «Люблинский штукарь», шутливо комментирует не примеченные мною нюансы, любуется героями. Женечка любила и умела шутить и ласково, и едко, и всегда изысканно, в отличие от меня, порой даже не понимающей и все-таки обижающейся на Женечкины шутки, умоляющей Женечку оставить шутки для других. Иногда смотрит телевизор, предпочитая всему остальному старые голливудские фильмы.
Не повезло в одном, повезет в другом. А если даже и в другом не повезет, нечего прощать Богу, надо брать вину на себя. Надо подпирать судьбу плечом, вернее – подставлять ей спину.
С самого начала болезни мы задавались вопросом, почему или зачем пришла к нам эта мука… Что это: наказание за наше несовершенство, наши «грехи», стихийное стечение обстоятельств, судьба? В одном лишь мы с Женечкой готовы были увериться, превозмогая сомнения: что случается все не почему-то и беда наша не почему-то, а для чего-то, дается нам какой-то урок. Все прочее так и осталось жить в нас вопросами, сомнениями, размышлениями. Коль скоро все случается ради чего-то, если наша беда – это посланное нам испытание, тогда остается только поверить в судьбу как в предназначенный каждому урок. Понять, поверить, до конца принять так, чтобы идти дальше, мы не сумели. Все равно все зыбко, неразрешимо, только и остается на все лады повторять окуджавское, взахлеб любимое, а сейчас обращенное только к нам: «Судьба, судьбы, судьбе, судьбою, о судьбе».
А может быть, наша обреченность на судьбу совсем различна. В жизни каждого соотношение свободы и неизбежности уникально, и чем больше мы верим, что все предопределено, тем меньше выбора предоставляет нам судьба. И был еще такой, Женечку очаровавший рассказ Фрэнка Ричарда Стоктона «Невеста или тигр?», который я ей тогда вслух прочитала. В глубокой древности молодой человек благородных кровей и низкого положения полюбил дочь царя-полуварвара. Их счастливая любовь длилась много месяцев, пока однажды не стала известна царю. Юношу незамедлительно ввергли в узилище, и по законам правосудия той страны он должен был сам выбрать себе смерть или наслаждение, отворив на арене ту или иную дверь, не зная, что за ней. За одной дверью был голодный тигр, а за другой – прекрасная девушка, предназначенная ему в жены. Его судьба оказалась в руках царской дочери, все заранее прознавшей, но колеблющейся: какое решение принять. И обрывается рассказ, и оставляет нас в неведении, как и куда судьба героя завела и какая эта судьба. «Вот ведь какая судьба, о-о-о-о, – поет-стонет Новелла Матвеева, – удивительно злая судьба». Всякий про судьбу что-то свое знает, только нельзя это знание никому передать, разве что в сказке сказать или пропеть будто ненароком; самому такое знание надо в терниях искать, добывать.
И мне ли не верить в судьбу, когда меня и по сей день – будто судьба еще не настигла, а только гонится за нами, за маленькой Женечкой следом, – на дыбу вздергивают, ножами вспарывают, за горло хватают все те знаки беды, что преследовали нас с самого моего и Женечкиного детства. Начиная с бабушкиного рассказа о белокровии, мне, тогда девочке, с отказа Женечки принять анальгин от головной боли, якобы он дурно влияет на кровь, и кончая Женечкиным вопросительным: «Что я туда умирать еду?» – сказанным при отъезде в Страсбург… Боже мой, кому в голову придет такое сказать?
Это когда после получения из Страсбурга приглашения на работу я упомянула, что желательно приобрести ряд навыков, необходимых в новой жизни. На самом же деле не перечесть знаков этих, и вынуждена оборвать себя, настигнутая отчаянным удушьем.