Все так умирают? полностью

Если поверить в судьбу, то нет жертв, нет виноватых, нет места обиде и заведомо все должны быть прощены. А мое бремя вины, моя ненависть – они, эти человеконенавистники и богоборцы, бунтуют, ищут виноватых, находят, казнят, и судьба будто им нипочем, и нет на них моей управы. Но ведь это только пока, до поры до времени… Судьба их вместе со мною одолеет, ведь так, Женечка? Есть что-то безобразное, бесстыдное в моих предчувствиях, словно это они накликали на нас беду. Еще более гнусными представляются мне гадания, предсказания, тем более что они-то преднамеренны. Никто не имеет права заглядывать в судьбу другого – это низко, подло, это паразитизм худшего толка. Да, мы все связаны, но все-таки и разделены тоже. Живи своим, с Судьбой наедине, посредники здесь не нужны и не допустимы.

Тридцатого декабря 1998 года Женечка едет в Оффенбург хлопотать об установке телефона и возвращается из города с болью в горле. На Женечку обрушивается болезнь, нет, мы гоним мысль о той страшной болезни, это просто ангина. Пьем антибиотики, через несколько дней Женечке лучше.

Женечка еще хворает, тяготится нездоровьем, томится, скучает.

– Помечтай о чем-нибудь, – прошу я.

– О чем? Все сбылось, – откликается Женечка.

Как будто бездумно, легко выпорхнувшие слова. Я так многого не понимаю. И эти Женечкины слова, о чем они? Поклониться Цветаевой?

Так ли? Они как будто светлы… Отчего эти слова меня так гложут?

Порой я понимаю эти слова в их прямом буквальном смысле; сказать прямое, не отвергающее самое себя слово, ведь это же в Женечкином характере, в Женечкиной сути – жить всерьез. Твержу, твержу слова эти, вымаливаю смысл, осеняюсь: «Сбылось». Женечке было дано увидеть красоту и трагичность жизни, обрести выразительное лицо – ведь именно в этом состоял для Женечки смысл жизни – взрастить любовь и оставить миру образ своей души. Я что же примирения ищу, да нет, я ищу Женечкиного понимания, к нему карабкаюсь.

Осторожно напоминаю Женечке о предложении доктора Шкловского написать тезисы доклада для конференции, посвященной времени, глазами больных и врачей (точного названия не помню). Оказывается, Женечка уже обдумала эти тезисы и готова их записать – пока в черновом варианте.

Женечка диктует, а я записываю. Вот эти тезисы:

Времени два.

Первое время – прогрессия. Четко обозначено начало (дан вектор), конец туманен или неизвестен.

Смысл жизни – это поиск смысла жизни. Смысл находится, теряется, находится новый. Есть свобода найти и потерять смысл, а также от поиска беспечно отвлечься. Присущи широта воображения и действий. Разброс смыслов, амплитуда.

С диагнозом время останавливается. В процессе болезни все действия вне времени. У человека одно желание – чтобы время снова пошло.

Когда время останавливается, прекращается поиск смысла, прекращается на фазе «утерян».

Диагноз – гарантия обретения смысла, он заключается в ценности каждого мгновения.

Но время больше не идет, остановилось, следовательно существование бессмысленно.

Если оно снова начинает идти, оно уже регрессивное, не с начала, а до конца.

Смысл присутствует постоянно – ценность каждого мгновения (вырастает из жалости об утерянном прогрессивном времени).

Присуще крохоборство. Людям недоступна широта воображения и действий, о ней можно только вспоминать.

Прогрессивное и регрессивное время подобно летоисчислению после РХ и до РХ.

Нетрудно увидеть глубинную сложность этих запредельных слов, и, конечно, в моем разъяснении и защите они не нуждаются.