Возвращаемся в детство. Той же компанией, что и в Симеиз, мы едем на Кавказ в дом отдыха, расположенный в ущелье Гизель-Дире, что под Туапсе.
Мусечке шесть лет, она задорно пританцовывает на танцевальной площадке. Учится разбираться с показаниями часов. Мы дружим с милой девушкой Надей, медсестрой из Воркуты, и элегантной дамой, помощницей режиссера на Мосфильме, напичканной всякими закулисными историями, которыми ей очень хочется поделиться. Однажды нас с Женечкой приглашает в гости экзотическая цирковая пара. Кажется, они воздушные гимнасты. Удивляюсь, зачем мы им понадобились. Да кто же мог устоять перед Женечкиным обаянием! Впервые едим здесь свежий инжир, очень вкусный.
На следующий год, перед первым классом, едем с Женечкой в Евпаторию. Вокруг нас больные дети, часто в инвалидных колясках. За одним столом с нами обедают больная девочка Наташа и ее папа. У Наташи – церебральный паралич. Они из города Иваново. Наташе не сидится, она беспокоится, беспрестанно ерзает, сползает со стула. После ужина сидим с ними на набережной. Папа с Наташей терпелив, совсем на нее не раздражается. У него худое, скуластое, окаменевшее в горе лицо, не меняющееся даже тогда, когда он яростно, горячо что-то говорит – обычно осуждает врачей, принимавших роды у жены. Он редко говорит спокойнее, только когда размышляет о будущем Наташи, рассказывает о том, какие она делает, несмотря ни на что, успехи. В соседней каморке, по-южному крохотной, живет семья из Москвы: бойкая, «пробивная» мама, главный инженер в Жаке, с двумя – здесь уместно сказать – здоровыми белокурыми детьми. Лиза, Женечкина ровесница, всерьез занимается танцами, глубокомысленный Кеша все время что-то читает. Кеша года на три старше Женечки, он собирается в историки. В Москве мы некоторое время перезваниваемся, пару раз обмениваемся визитами.
Однажды я отправилась куда-то за фруктами, оставив Женечку ждать меня в парке, в тени на скамейке. Меня, наверное, долго не было, Женечка разволновалась и встретила словами: «А я думала с тобой что-то случилось». Я пустилась объяснять Женечке: «Никогда не надо предполагать ничего плохого, как если бы оно просто не может произойти». Удивляюсь себе, всегда жившей под сенью страха, и все-таки искренне эти слова произнесшей. Может быть, тогда был краткий период противостояния страху?
Удивляюсь тому, как долго жили эти слова в Женечке: я как-то, много позже, застала ее втолковывающей их кому-то. Куда, как я растеряла эти зерна бесстрашия? Растеряв их, утеряла и возможность быть опорой Женечке.
Азовское море, дом отдыха под Бердянском. Женечке девять лет. Этот кусочек жизни как будто прячется от нас, ускользает, и мы с особым тщанием вспоминаем, извлекаем из забытья: дом стоял на самом берегу, необычайно теплое море по вечерам фосфоресцировало, и мы резвились в воде, заставляя ее светиться в лад с нашими движениями, и пританцовывали под пение Челентано. Мы чувствовали себя «бегущими по волнам». И часто ходили в кино под открытым небом, набрав с собой семечек в красный вышитый Женечкин баульчик. Кормили в доме отдыха из рук вон плохо, и мы лакомились бычками и дынями с рынка.
Майори. Женечке десять лет. Сразу же по приезде идем в кино на «Солярис». Мы гуляем по центральной улице, угощаемся пирожками с мясом – нашей палочкой-выручалочкой, когда нам хочется чего-нибудь вкусненького.
Вдоль улицы много маленьких магазинчиков, в которых мы с самого начала присматриваем подарки и сувениры.
Совершаем долгие прогулки вдоль моря. В сторону Булдари и в противоположном направлении – к Дзинтари. Со всех сторон звучит песня «Миллион алых роз». Меня возили в Булдари двух– и трехлетней, там в санатории работал врачом мой дедушка. Отчасти по памяти, отчасти по рассказам я пыталась находить и показывать Женечке дорогие места. Я почти ничего не помнила, но воспринимала эти места как родные, и пыталась это ощущение родственности посеять в Женечке.
По пути в Булдари нам попадался ресторан «Юрас Перли» (Юрмальская жемчужина), который вдавался в море, красиво нависая над берегом. Когда мы к нему приближались, то видели, как вокруг кружились нарядные люди.
Комната, в которой нас поселили, предназначалась для четверых, и мы боялись, что к нам кого-нибудь подселят. Мы выработали какой-то хитрый план: как расположиться и разложить свои вещи так, чтобы к нам никого не поселили. Под конец нашего пребывания к нам все же кто-то вселился, кто-то веселый и симпатичный.
Однажды мы сильно промокли под дождем. В фойе нашего коттеджа стоял телевизор. Мы вошли, и тут же нас привлек какой-то фильм, то были очаровавшие Женечку «Шербурские зонтики».
Еще мы ездили в Сигулду под Ригой: холмистая местность, чем-то напоминающая наш Дурбах, леса и замок.
В концертном зале под открытым небом в Дзинтари мы слушаем эстрадную музыку. Иногда подглядываем за отдыхающим здесь со свитой Райкиным.
В сосновом бору Женечка подолгу с азартом собирает чернику. Счастье разлито в воздухе.