Потом приедем сюда же зимой, спустя много лет. Женечка уже на первом курсе Университета. Это короткая поездка – всего на три дня. В купе заглядываемся на двух экстравагантных молодых женщин, одна из них, с длинной светлой косой, потчует нас рассказами о поездке в Америку.
Чувствуем, что они тоже как-то по-особому заинтересованы Женечкой. В гостинице Женечка, заранее оговорив это, занимает отдельный номер. Она уже взрослая. Но мы допоздна сидим в одном, любуемся соснами в темнеющем окне. Гуляем по безлюдным пляжам, в один из вечеров едем в Ригу. Валит крупный медленный снег, бродим в парке скульптур. На другой вечер – прощальный ужин в гостиничном ресторане. Там выступает варьете.
Женечке одиннадцать лет. Впервые едет с дедушкой и со мною в Ленинград. На фотографии Женинька хмурится, ждет от Ленинграда небывалого, а его все нет. Живем у дедушкиных старых знакомых, гостеприимных Лебедевых, на Проспекте ветеранов. Много гуляем по городу, обедаем в пирожковой «Погребок» на улице Гоголя, той самой, где живет Паша. Ездим в чудесные Павловск, Пушкин, Стрельну, на ракете – в Петергоф. И мало нам петергофских чудес, нас тянет в недоступный тогда Кронштадт, в прекрасном далеке высится перед нами его собор. В день нашего отъезда между Женечкой и дедушкой случается ссора: Женечка намерена еще побывать в Русском музее, а дедушка опасается, что мы опоздаем к поезду. Он не знает, что Женечкина земная жизнь так коротка, и надо спешить увидеть всякие земные сокровища. В Русском музее мы в тот день побывали, успели.
Три летних отдыха проводим в Тракае. Мы заворожены синей чашей озера. Завтракаем в саду. Сказочный тракайский замок. Купание, катание на лодках – Женечка часто на веслах. Любим гулять вдоль озера до замка, а порой и до лесного хутора, где есть коллекция деревянных фигур. Дом полон гостей, царит оживление, маленькие, озорные интриги. Во главе забавных интриг хозяйка: острая, приметливая, жадная до людей. Женечку будто невзначай называет «Мадонной» (Женечке в ту пору двенадцать лет). Неужели уже тогда можно было увидеть
Женечкину обреченность на высокие страдания, о которой много позже скажет один мудрый человек? Женечка смущена, польщена, чувствует в этом какую-то мгновенную точность, нечаянную правду. А местные отдыхающие дамы любуются Женечкиной фигуркой. Помногу читаем (помню, в первый приезд Женечка читала «Всадник без головы» Майн-Рида), сидя в лодке, отвлекаясь на проплывающих уточек. Женечка лихо вертит плоскости кубика Рубика, решение дается слишком легко, но кубик все равно не отпускает. Заглядываемся на хозяйского сына – историка, экскурсовода по замку, одержимого идеей независимости Литвы, а он поглядывает на красивую Наташу, Женечкину подругу.
Частенько выезжаем в Вильнюс. Запомнился серебристый свет неяркого солнца, внезапный алый отблеск на стене, родственное переплетение и перетекание улиц, отточенные силуэты домов, строгий, величественно-изящный Вильнюсский университет в ореоле дождя, грациозный собор святой Анны.
На майские праздники 1986 года мы едем на автобусе в Пушкинские горы. Прелесть долгой, нескончаемой дороги: Псковская земля, леса, перелески, озера, внезапно мелькнувший заяц. Гостиница в Невеле по пути.
В маленьком Невеле впервые с небывалой дотоле силой ощущаем, как навстречу пустоте неказистого заброшенного города внутри нас то ли расправляется, то ли рождается ощущение красоты и гармонии мира. Холодная бедная комната со скрипучими койками (Женечка спит в спортивном костюме), но все равно – мы в гостинице и запаслись кульком с пряниками, и это уже здорово. Михайловское: аллеи старых лип, гигантские дубы, далекая извивающаяся река Сороть, леса, луга, распахивающиеся дали. Слишком кратко наше пребывание здесь, мы не насмотрелись, не налюбовались, хочется возвратиться сюда снова.
Женечке тринадцать лет. Мы в Крыму, во Фрунзенском. К морю спускаемся с высокой горы, норовим попасть на привилегированный генеральский пляж. Купаемся мало – вода холодная. Часто ходим в соседнюю бухту – смотреть дельфинов. На катере плывем в многоярусный Гурзуф, Никитский Ботанический сад. Помню, как мы переходим из владений одного аромата во владения другого. Сад расположен на горе над морем; разноуровневость областей сада гармонирует с высотой деревьев. В парке при Воронцовском дворце свободно разгуливают павлины. Во Фрунзенском лакомимся черешней, мороженым. Часто готовлю гренки. Читаю вслух «Собор Парижской Богоматери», а Женечка грызет соломку. Здесь, должно быть впервые, вижу Женечку скучноватой или помрачневшей. Дотоле Женечка всегда, ну, почти всегда, бывала ясной, воодушевленной, а если случались слезы или выпадали горькие минуты, то как-то мимолетно. Они преодолевались Женечкиным азартным интересом к жизни.