Когда мама умерла, бабушку я не пожалела, я была полна своей болью, своей утратой. Сейчас горько вспоминать: я любила маму и оберегала любовь к ней, а бабушке мало что доставалось. Постоянная бабушкина забота – уход за могилой, что на Донском кладбище, могилой мужа и двух дочерей. Меня, при маме, еще маленькую, потом выросшую и маму потерявшую, бабушка часто брала с собой. Я боялась ездить на кладбище, особенно боялась крематория. Мне казалось в детстве, что ничего нет страшнее на свете того, как быть сожженной в этой чудовищной печи… От бабушки, лет в восемь-девять, я впервые услышала о страшной, беспощадной болезни – белокровии. Почему она мне об этой болезни рассказала, почему я запомнила, не запомнившая других бабушкиных рассказов – Бог весть. Даже миг потрясения от этого рассказа помню: лето на исходе, наш по-летнему пустой Чистопрудный двор, золотые шары в палисаднике у дома, и я, оцепеневшая.
Бабушка приносила из библиотеки свое любимое чтение – семейные саги: «Семья Тибо» Роже Мартена дю Гара, «Сага о Форсайтах» Голсуорси, «Буря» Эренбурга, вслед за бабушкой я тоже их читала. Эти книги бабушка многократно перечитывала. Бабушка любила ходить в библиотеку, хотя и дома было книг предостаточно. Бабушка часто проверяла мои уроки. Под бабушкину диктовку я писала диктанты (нам обеим это нравилось), мы играли в карты – в «дурака» и «девятку», в лото, вышивали крестиком… Бабушка, конечно, умела вышивать и гладью. Одно время вся мебель в доме была покрыта вышитыми бабушкой салфеточками.
Бабушка была хозяйственная, бережливая. Наготовит превкусных пирожков с абрикосовым вареньем или булочек с корицей или маком, пересчитает и спрячет их: или к себе в большую коричневую сумку (одна только сумка-то и была у бабушки), или на шкаф поставит, подальше от нас с братом, и потом выдает нам порционно. От этого Женечка меня быстро отучила. Заготовила я как-то котлеты впрок и кормлю ими своих домашних – каждому по две котлетки. А маленькая Женечка, лет семи, которой котлетки понравились, возражает: «Если уж человеку есть хочется, ты не считай, мама, накорми досыта». А если на взрослый язык перевести, то получится: «Да будь же щедрой, мама, я хочу, чтобы ты была щедрой!» Такой мне был урок. И совсем это не в укор бабушке, у нее свой опыт – опыт голодных лет и голодных детей, у меня – свой, вот и веди себя соответственно. Щедрой я не стала, лишь пульсирует во мне щедрость с разной частотой и амплитудой, кто рядом – таков и пульс. Щедрой стала и таковой пребывает, продолжая на все лады одаривать своих любимых, маленькая Женинька.
А бабушкина бережливость от горького ее опыта была, во имя внуков, себе ей никогда ничего в вещественном мире не было нужно, вся одежда перекраивалась, перелицовывалась, перешивалась. Многие годы помню бабушку в черном пальто, серой каракулевой шапочке, коричневых зимних ботинках на рифленой подошве, в последнее время – с палочкой. Меня же тогда, падкую до всяких женских штучек, бабушка баловала. Из крошечной своей пенсии всегда старалась одарить. И все ее подарки – как один Подарок – я помню.
Бабушка шила мне на старой швейной машинке Зингер летние ситцевые платья с пышной юбкой, а к моему приезду из очередного отпуска ездила на рынок, чтобы приготовить мне любимое блюдо: молодую, обжаренную в сухарях, картошку с лисичками. Любуюсь бабушкиной непременной аккуратностью. Все на ней старенькое, но такое настиранное, наглаженное, накрахмаленное: и белый кружевной воротничок на неизменном штапельном бордовом, в белый цветочек, летнем платье. От нее к нам с Женечкой и обращение это ласковое перешло – «мамонька». Так бабушка называла меня или Женечку, когда мы хворали.
Безмерно благодарна бабушке за ее стойкость: пережить своих детей, похоронить всех братьев и сестер – и особенно любимого, вынянченного бабушкой младшего брата – и сохранить себя ради внуков – жестоких, не понимающих и не умеющих бабушкино величие ценить. Вернувшись с маминых похорон, испепеленная горем, бабушка произнесла единственно нужные тогда мне, забившейся в угол, слова: «Будем жить».
Пожалею теперь, спустя жизнь, бабушку. Прильну к ней, порадуюсь за нее: внуки у нее оставались. Пусть и не ценящие ее заботу, пренебрегающие ею, да разве это так важно, когда родные, дочки твоей дети, вот они, с тобой. А главное утешение бабушке – Женечка маленькая на свет пришла.
Пять лет они друг с другом ласкались, нежничали, дружили. Вот уж кто бабушку Аню никогда не обижал, а только любил —
Женечка. Да разве есть другое такое счастье – ребенка маленького к себе прижать.