Я едва не расхохотался. Не знаю, что веселило меня больше — завуалированное оскорбление из уст прекрасной Шарлотты или же высокая оценка, которую дал мне Мур. О чем еще он откровенничает с милой синичкой?
— Называйте вещи своими именами. Агат — мой слуга. А верный слуга не поносит хозяина за его спиной.
Шарлотта поняла, что шпилька не достигла цели. На лице ее выступил румянец.
— Вы — слуга принца. Но мало задумываетесь о своих обязанностях. Судьба бедной девушки не волнует вас столь сильно, сколько сохранность собственного имущества.
Ну да, ну да. Ох уж эта пылкая юность, не признающая границ, различающая лишь яркие цвета благородства и нетленной любви. Ax, Myp, шалун! Вскружил голову девице, а сам — на попятные? Кто же мог подумать, что она окажется такой принципиальной. Не удивительно, что Мур ей приглянулся. И понятно, почему они так быстро поругались.
Я мог бы напомнить, что бегство племянницы — семейное дело графини. Но вряд ли Шарлотта удовлетворится этим. Оказывается, она не только принципиальна, но и романтически настроена. Худшее из сочетаний.
— Выходит, вы полагаете, что исчезновение племянницы графини недостаточно важное дело для Ока, пусть даже и Младшего? — едко спросила Шарлота, выделив «даже».
— Мне вменяется в обязанность заниматься расследованиями против короны, а не против здравого смысла.
— О! Вы осуждаете Эльду Терру лишь потому, что она пропала и тем опорочила свой род? Это первоочередно? Даже если с ней случилась беда — для вас этого не главное?
Так-так, куда это нашу птичку понесло? И кому она сейчас выговаривает?
— Разумеется, ее поступок непростителен! — вмешалась в разговор придушенная дама и тем спасла меня от необходимости искать ответ.
— Возможно, девушка попала в беду! — спокойно заметила Шарлотта, вспомнив о приличиях. Но дама лишь неодобрительно скривилась.
— Нынешние вертихвостки попадают в беду исключительно по вине собственной распущенности. Эльда Терру всегда притворялась тихоней. Но у таких-то самые коварные мыслишки в голове. И попомните мои слова, она планировала свой побег долго и бесстыдно. Занимала деньги через свою компаньонку.
— Вот как? — слабо заинтересовался я. Дама кивнула, воодушевленная моим вниманием.
— Истинно так! Она и с моей горничной, Калурой, говорила. Просила немалую сумму, плакала, что ее принуждают обстоятельства. Да ясно же, о каких обстоятельствах речь!
— Погодите, но ведь она уволилась. Возможно, деньги ей потому и понадобились, — возразила Шарлотта. Ax, Myp, ты все-таки тратишь драгоценное время на разговоры с птичкой и не придумал ничего лучшего, как рассказывать ей при этом о расследовании?
— По словам Калуры, тогда Мирана и не помышляла о том, чтобы покинуть дом Терру. А вот за денежками охотилась!
Хм. Разумеется, умозаключения какой-то горничной — отнюдь не истина в последней инстанции. Но сведения занимательные, если правдивы. Надо бы натравить на Калуру Агата, пусть выведает подробней, что там на самом деле было.
— Даже если Эльда готовилась к побегу, это лишь свидетельствует о крепости ее чувств и твердости принятого решения, — произнесла Шарлотта.
— А также о том, что ей было решительно плевать на репутацию семьи. Ведь это скандал! А разбираться — престарелой тетке, — сухо бросила жена Одэ. Возмущенная таким перехватом внимания придушенная дама снова вмешалась, обратившись почему-то ко мне:
— Я вам скажу, господин герцог, кто во всем виноват. Все этот Робертан, писателишка. Пишет свои возмутительные романчики, от которых у девушек в мозгах происходит абсолютное помутнение! Им уже все равно, семья или долг. Любовь в их представлении окупает все.
Я усмехнулся. Оправдание не умнее других.
Откуда только придушенной даме известно о романах этого Робертана? Я представил, как она читает ночами, тайком, закрывшись в комнате и оставив себе одну-единственную свечу и плотно занавесив окно, чтобы не заметили слуги… видение вызвало невольную улыбку. Тут же разгорелся спор, в котором больше осуждали неведомого Робертана с таким рвением, будто он не только устроил помутнение в голове бедняжки, но и побег ей лично организовал. Все это время Шарлотта пыталась справиться со своими чувствами. Я успел неспешно выпить полбокала вина прежде, чем она иррационально обрушила на меня свое раздражение.
— А что, по-вашему, важнее, герцог Даренгарт? — спросила она и спорщики моментально притихли, вежливо позволяя мне высказаться.
— Семейные узы — такая же фикция, как и любовь. Долг, по крайней мере, может быть мотивирован и оценен.
— А для вас важно только то, чему можно назначить цену?
— По крайней мере, я могу это понять. А семейные узы… слишком эфемерны. Они не останавливают супругов перед изменой, а братьев — перед убийством в погоне за наследством.
— У вас очень скверное представление о семье, герцог. Вы говорите так уверенно, но ведь у вас самого нет ни братьев, ни сестер.
Я улыбнулся. О Даренгартах последние лет десять не злословил только ленивый.
— Не стоит ворошить слухи, — дипломатично произнес полковник. Придушенная решительно оборвала:
