— Слухи или нет, но даже я поставлена в известность.
Понял, позор мне. Не забочусь о репутации предков. Почти как Эльда Терру. Я сказал, обращаясь к Шарлотте:
— Не знаю насчет слухов, но брат у меня был.
— Видимо, он умер в раннем возрасте, раз вы о нем не скорбите должным образом, — проговорила она. А ведь потом ты будешь сожалеть, птичка. Я снова улыбнулся.
— Не скажу, что он заслужил.
— Что же с ним случилось? — нетерпеливо спросила придушенная. Найдена самая большая любительница слухов… после сомнительных романчиков, конечно.
— Пытался меня убить, — пояснил я. Шарлотта запнулась. А ведь собиралась что-то сказать.
— И… — начала она уже не столь решительно. Я пожал плечами.
— Как видите, наследство все же перешло ко мне.
Шарлотта не нашлась с ответом.
***
Мой отец рано погиб. Мне едва ли исполнилось пять, когда король отправил его в Торгрен. Как говорят, отец был весьма настойчив, а король напутствовал ему не уступать в переговорах. Отец возвращался домой в сопровождении небольшого отряда. У самой границы они попали в засаду и до сего дня доподлинно не известно, настигла ли его месть оскорбленных торгров или же это было не более чем разбойное нападение.
Мать, урожденная Лунэ, была моложе отца на семь лет. Она была юна и безумно красива, а род ее был не менее древним и славным, чем Даренгарты. Женихов нашлось немало, но никому она не ответила благосклонностью. Правила в землях мужа железной рукой. Она выглядела совсем не внушительно, если честно. Была хрупка и изящна, любила танцевать в лучах рассветного солнца, и волосы ее развевались на ветру. Ее называли ведьмой, и она не раз пользовалась растущей дурной славой, чтобы запугивать и подчинять. Под ее руководством строили мост в Сыром ущелье, она лично отправилась в Громовинку, когда там завелся волк, повадившийся убивать людей на выселках.
Ее чтили как строгую хозяйку, а за глаза рассказывали истории о ее бесчисленных поклонниках, доходя даже до того, что свели с лесными духами, которые не смогли устоять перед ее красотой.
Моя мать была слаба здоровьем и ближе к зиме, когда по утрам становилось слишком холодно, а она, забываясь, распахивала окна, ее часто угнетал кашель и грудные боли. Она месяцами проводила в постели, под строгим надзором лекаря.
Люди же объясняли ее отсутствия тайными беременностями и предполагали, сколько детей на самом деле у вдовы Даренгарт по всем ее землям, а также за их пределами. Ее подозревали в связи даже с братом короля, герцогом Виславом Эно, который неоднократно бывал в нашем поместье и разбирался с бумагами отца. Говорили: только потому герцог Эно просил за меня у кронпринца, а тот — назначил Младшим советником.
Мать могла нагрянуть внезапно хоть даже в самый отдаленный Малиновец и потребовать показать ей окладные книги да смету на ремонт близлежащих дорог. Не щадила мздоимцев. Удивительно ли, что было много недовольных властью женщины? После ее смерти я не единожды сталкивался с «друзьями» отца, которые рады были помочь в управлении юному несмышленому мне. А когда поняли, что я — достойное яблоко с фамильного древа Даренгартов, попытались избавиться. Надо заметить, это было лестное признание. Хоть мне и не доставило удовольствия встретиться лицом к лицу с подосланным убийцей. Он не побоялся явиться в мой дом открыто. Пожалуй, единственный случай, когда меня пытались убить столь почтительно.
Возможно, это меня тогда и подкупило…
***
Какое-то время разговор вяло вращался вокруг нравов современной молодежи, для которой сама Богиня не авторитет. Но нас с Шарлоттой к свидетельству не призывали. Наконец, жена бургомистра, которая, кажется, испытывала чувство неловкости, произнесла с преувеличенным воодушевлением:
— А ведь о слышащих говорят невесть что! Вы правда способны говорить со всякой рудой?
— О да, и с металлическими сплавами. Могу определять залежи руды, а также самоцветные друзы, — ответила Шарлотта.
— Вот как? — заинтересовался отставной полковник. Шарлотта с достоинством кивнула.
— Возможно, вам известно, что некоторые смарагды нарождаются вблизи залегания руд…
Но такие технические подробности не были интересны большинству сидевших за столом.
— О чем же они с вами могут говорить, дорогая?
— О разном… Не подумайте, что это разговор в полном смысле слова. На такое металлы не способны, если, разумеется, послание не вложено в них магическим способом.
— А ведь рассказывают, что раньше маги способны были прививать разум оружию, — заметил Гаро. Отставной полковник взглянул на него с неодобрением и пробормотал:
— Если только в сказках!
Я не вмешивался. Способности слышащих были интересны и мне. Раньше я с ними не сталкивался.
— Что за странности! — Воскликнула Придушенная. — Столько чудес — и все благодаря магам. Кто бы еще мог додуматься общаться через металлы!
— Гадалки разве что, — снова негромко ввернул полковник. Его снова проигнорировали.
