– Это Стикс, – вздохнула за моей спиной Афина. – Тебе повезло, Хар, – завистливо добавила она. – Хорошо быть своим в мире мертвых!
– Уж не знаю, хорошо или плохо. Во всяком случае, мне не с чем сравнивать… Ну и где этот ваш хваленый перевозчик?
– Наверное, надо немного подождать, – неуверенно предположила она. Зябко поежилась: – Холодно здесь… Не нравится мне все это. Я ведь бывала тут прежде, Один. Не могу сказать, что я любила эти места, но меня никогда не пугали воды Стикса. Скажу тебе больше, до сих пор я вообще не знала, что подразумевается под словом «страх». А теперь знаю. Мне не нравится это знание. Что происходит с нами, одноглазый?
– Дионис умер, Зевс едва просыпается по утрам, я умоляю собственные руны подарить мне надежду, а величайшая из воителей содрогается от страха. Мы становимся слабыми, Паллада, – сквозь зубы сказал я и сам удивился собственной ярости. – Ты только сейчас заметила?
– До сих пор мне удавалось думать, что эти печальные перемены происходят с другими. С кем угодно, только не со мной, – призналась Афина. – Да, ты прав, все мы теряем силу, и я в том числе. Ненавижу тебя, Один. Ну почему ты не родился дураком, который мог бы просто сказать мне: «не знаю»?!
– Ну что ты. Я родился дураком, Нике, – примирительно сказал я. – Просто с тех пор прошло много времени. Вышло так, что я успел немного поумнеть, уж не обессудь.
– Оно и к лучшему! – неожиданно расхохоталась она. – Хороша я была бы, если бы скиталась по Тартару в компании дурня! С тобой, по крайней мере, не слишком скучно… Смотри-ка, а вот и Харон!
От противоположного берега реки действительно отчалила какая-то жалкая лодчонка. Она приближалась к нам на удивление быстро.
– Хороший гребец этот Харон, – уважительно заметил я.
– Ну да. Это же единственное, что он умеет. Было бы странно, если бы он и это делал плохо… Нет, погоди-ка! Никакой это не Харон. Глазам своим не верю! Да это же сам Аид, собственной персоной. Как такое может быть?
– Все может быть, когда мир стоит на краю, – сказал я, усаживаясь на мокрый песок. – Чему ты удивляешься?
– Всему. Твое глубокомысленное «все может быть» – это единственное объяснение, на которое я могу рассчитывать?
– Зачем тебе мои объяснения? Через несколько минут твой родич будет здесь и сам расскажет тебе, что происходит.
– Твоя правда, наимудрейший, – усмехнулась она, усаживаясь рядом. – Знаешь, Один, в этой истории есть один положительный момент. Я терпеть не могла этого проходимца Харона!
