– А что, твой дядюшка тоже мнит себя великим певцом, вроде этого красавчика Аполлона? – спросил я, прислушиваясь к обрывкам какой-то тягучей песни, долетавшим до моих ушей. – На его месте я бы не слишком усердствовал.
У Аида явно не было музыкального слуха, да и голос оставлял желать лучшего: он то и дело срывался на хриплый фальцет, подобающий разве что безусому юнцу.
– Впервые слышу, как он поет, – фыркнула Афина. – И хвала Зевсу, что до сих пор сия чаша меня миновала! Похоже, он совсем рехнулся, бедняга. Плохая новость.
– Думаю, все не так страшно. Он больше похож на захмелевшего гуляку, чем на безумца. Сама не видишь?
– Думаешь? – недоверчиво переспросила она. – Никогда в жизни не видела Аида с чашей вина в руках.
– Пение пьяного ни с чем не перепутаешь, поверь уж моему опыту. Да ты сама на него посмотри.
Челн как раз уткнулся носом в берег. Аид молодецки отшвырнул в сторону весло, тут же потерял равновесие и бухнулся на четвереньки. Его руки оказались в мутной прибрежной воде, ноги беспомощно колотили по ветхому дну лодки, которая тут же перевернулась.
– Срам, да и только, – сердито сказала Афина, извлекая из воды своего дядюшку.
– Ну почему сразу «срам»? – снисходительно усмехнулся я. – Пображничал грозный муж, да перебрал с непривычки, с кем не бывает.
– Ты прав, одноглазый, – угрюмо согласился Аид. – Я немного перебрал. Имею полное право: моя работа наконец-то завершена. Надо же было как-то отметить первый день праздной жизни!
– Что ты имеешь в виду, Гадес? – ахнула Афина. – Как твоя работа может быть завершена? В твоем царстве и в прежние дни было полно обитателей, а уж теперь-то к тебе пожаловало все человечество.
– Было дело. Но они уже ушли, – объяснил Аид, с видимым удовольствием укладываясь на мокрый песок. – Все ушли. Наконец-то нашелся хитрец, пообещавший им новую жизнь, и эти глупцы ему поверили. Впрочем, на их месте я и сам бы не упустил шанс вернуться в мир живых… В общем, они все куда-то подевались. Напоследок утопили Харона. Им всем, оказывается, давно хотелось это сделать. А Кербер издох. Отравили они его, что ли? Но чем можно отравить Кербера – не представляю! И Персефона куда-то ушла. Моя Персефона, надежная, как сама смерть, верная, как собственная рука… Впрочем, пусть себе шляется где хочет, она мне уже давно надоела.
– Могу тебя понять, – поддакнула Афина. – Она действительно редкостная зануда… Не спи, Гадес! Ты еще ничего нам не объяснил.
