Вселенная между нами полностью

– Ну разве не фантастика? – восклицает Элиза, ущипнув меня за щеки.

Я отстраняюсь от ее пальцев и проливаю холодную газировку себе на рубашку.

– Р-р-р, – рычу я, но Элиза не обращает на это никакого внимания.

Эрик разговаривает с Лиамом, подпрыгивая на носочках и бормоча что-то про басиста.

– Мы ненадолго выйдем на парковку, чтобы Эрик мог покурить, – сообщает Элиза. – Не волнуйся. На выходе мне поставят штамп на руку, и вообще я быстро вернусь.

– Я с тобой, – решаю я внезапно, отчаянно не желая оставаться наедине с Лиамом.

Элиза бросает на меня недовольный взгляд и, наклонившись к моему уху, громко шепчет:

– Не кипишуй. Я почти поймала его в липкую венерину ловушку своей сексуальности.

– Фу, – морщусь я, но безропотно остаюсь на месте, когда Элиза с Эриком направляются к выходу.

Итак, я брошена на произвол судьбы. Группа продолжает наяривать свои бессодержательные занудные песни. Я чувствую себя не в своей тарелке и боюсь оказаться слишком близко к Лиаму. Кажется, нужно что-то сказать, но мысли мельтешат все быстрее и быстрее, все меньше и меньше слов складываются в предложения, к тому же меня раздражают вспотевшие подмышки и пятно от газировки на рубашке. Наконец Лиам придвигается ближе ко мне и заговорщицки шепчет:

– Эта группа довольно так себе, – и улыбается почти дружелюбно.

– Что ж, – говорю я, – пожалуй, в этом наши мнения совпадают.

– И все-таки мне они нравятся, – признается Лиам. – Раньше я часто их слушал. Может, лет пять назад. В любом случае я чувствую какую-то связь с ними, хотя больше и не слушаю такую музыку

– Больше не слушаешь плохую музыку? – спрашиваю я.

– Я имею в виду, не слушаю тупой стоунер-рок, – смеется Лиам. – Такая музыка напоминает мне самого себя в тринадцать. Сразу возникает ассоциация: подросток дуется на весь свет, запершись в комнате коттеджа, который его родители арендовали на летние каникулы. Звучит сердито.

– Так же сердито, как музыка, которую вы играете со своей группой? – Я говорю это скорее в шутку, но он воспринимает вопрос всерьез и молчит так долго, что я решаю, что разговор, наверное, окончен.

– Я думаю, их музыка злее, – наконец отвечает он, и, поскольку я понятия не имею, как на это реагировать, мы продолжаем смотреть на сцену и потягивать наши напитки.

– Может, под эту музыку нужно танцевать так же, как на ваших концертах? – спрашиваю я. – Как будто все могут слышать эту злость?

Лиам снова смеется, затем показывает рокерскую «козу» и несколько раз покачивается вперед-назад. Немного колы из его стакана выплескивается на штанину мужчины прямо перед нами, и тот раздраженно оглядывается через плечо.

Мы опять погружаемся в молчание. На этот раз пауза в разговоре заставляет меня почувствовать себя опустошенно, а не просто сконфуженно. Между нами появилась хоть какая-то связь – крошечная химическая реакция, доказывающая, что дистанция может сократиться, но она пропала так же быстро, как и возникла.

– Может, пойдем поищем их? – предлагает Лиам, и в его голосе звучит отстраненная вежливость, из-за чего я чувствую себя еще хуже, чем если бы он был груб.

– Конечно, – бормочу я.

Лиам выбрасывает свой почти полный стакан в мусорное ведро по пути к двери, и я следую его примеру.

На парковке по-настоящему темно в сравнении с концертным залом, который только казался темным, и моим глазам требуется несколько секунд, чтобы привыкнуть. Я на секунду задумываюсь о том, что это именно такое место, где на людей нападают или похищают, и вдруг спотыкаюсь на неровном асфальте и падаю, успев выставить перед собой левую ладонь. Волна боли прокатывается вверх по руке и отдается в голове, как удар гонга. Никаких злоумышленников вокруг нет, я сама себя чуть не покалечила.

Секунду я тупо сижу на корточках в темноте, приходя в себя и отчасти надеясь, что кто-нибудь поможет мне подняться. Но потом вижу, что Лиам уже стоит у машины, разговаривая с Эриком и Элизой, и выглядит не очень-то довольным. Когда, с трудом поднявшись на ноги, я подхожу к ним, Эрик что-то растирает каблуком ботинка, в воздухе пахнет дымом, запах которого мне не знаком – это не сигареты, а что-то едкое, с металлическим привкусом.

– Завтра на репетиции ты будешь совершенно бесполезен, – говорит Лиам.

– Что такое? – спрашиваю я. – Я что-то пропустила?

Элиза вскакивает и начинает прыгать вокруг меня:

– Смотри, – восклицает она, показывая на противоположную сторону улицы. – Это именно то, что нам нужно!

Тем, что нам нужно, оказывается обшарпанное заведение, над дверью которого тускло мерцает люминесцентная вывеска «Боулинг», некоторые буквы время от времени гаснут, и тогда на ней остается только «Блин». Эрик, хохоча, хватает Элизу за руку, и они бегом несутся к двери, размахивая свободными руками, как безумные марионетки. Я как раз собралась спросить Лиама, что, черт возьми, происходит, но он уже идет за ними, засунув руки в карманы и сутулясь от холода, и мне приходится бежать, чтобы не отстать от всех. Когда мы с ним заходим внутрь, Элиза и Эрик уже берут напрокат ботинки для боулинга.

– Какой размер? – спрашивает меня Эрик. – Играем за мой счет.