– Да уж, – вздыхает Сергей. – Возможно, лучшее, что сейчас можно сделать, – это некоторое время держаться от нее на расстоянии.
Меня как будто окатывает ледяной волной, когда я вдруг представляю себе альтернативную реальность без Элизы. Я больше не ссорюсь с ней по пустякам, не таскаюсь за ней хвостиком, не чувствую себя пассажиром на заднем сиденье во время ее стремительной поездки по бесконечному хайвею. Но также и не созваниваюсь с ней поздней ночью, чтобы обсудить животрепещущий вопрос: кто из парней, Брайан Ларсон или Джонатан Уилтмюллер, самый горячий в нашем классе; не смеюсь до колик над ее рассказами о всяких дурацких затеях, которые пошли наперекосяк; не вдыхаю мягкий мыльный запах ее волос, когда она налетает на меня, как пушечное ядро, и крепко обнимает. Нет, нет, это просто невообразимо.
– Но она моя лучшая подруга, – слабо возражаю я.
– Иногда пути даже самых лучших друзей расходятся, – пожимает плечами Сергей. – Но что я знаю? Не слушай меня. – Он улыбается мне и допивает черный кофе, который заказал к своему сэндвичу.
Мы с Элизой постоянно ходим в сетевую кофейню Higher Grounds[29] рядом с нашей школой, но обычно покупаем просто латте с сиропом, Элиза – с малиновым, а я – с амаретто. Никто в нашем возрасте не пьет черный кофе, кроме, видимо, Сергея. Он кладет свою руку на мою так легко, будто берет чашку или ложку. Наши уродливые руки скрипачей вместе лежат на столе. Может быть, мы с ним и впрямь очень похожи.
– Но, Анна, – говорит он, – ты не обязана отвечать за решения других людей.
Сергей забирает чек, чтобы заплатить за обед. Потом мы выходим и садимся каждый в свою машину, чтобы ехать на репетицию. Я понимаю, что совсем потеряла счет времени, когда смотрю на часы на приборной панели. Мы заходим в зал за несколько мгновений до того, как мистер Хэллоуэй стучит по пюпитру дирижерской палочкой, и Сергей едва успевает опуститься на стул, чтобы сыграть ноту ля, на которую настраивается весь оркестр.
Всю первую половину репетиции мои мысли путаются: рыбный запах изо рта Сергея, мысль о том, чтобы просто отвернуться от Элизы, идеальная линия подбородка Лиама и то, как он кивал в такт музыке на концерте, взмахи руками мистера Хэллоуэя – и мое горящее запястье. В любом случае настоящее облегчение – иметь возможность поговорить с Сергеем и его друзьями во время перерыва, не чувствуя себя насекомым, уцепившимся тонкими лапками за самый край беседы. Впрочем, быть в центре внимания ненамного лучше.
– Это Анна, – объявляет Сергей группе парней, которые в основном выглядят как ботаны.
– Твое имя – палиндром, – говорит долговязый контрабасист.
– Ты встречаешься с Сергеем из-за его физических данных? – спрашивает валторнист.
Это всего лишь шутка, но я теряюсь и не знаю, что сказать.
– На самом деле Анна еще не решила, хочет ли быть моей девушкой, – заявляет Сергей, лукаво улыбаясь мне. – Но она в любом случае поужинает со мной на следующей неделе.
Я заставляю себя улыбнуться ему, зная, что это тоже просто шутка. Шутка с львиной долей правды.
Три дня спустя на индивидуальном уроке с Зови-меня-Гэри я понимаю, до какой степени стала объектом сплетен. Настроив в начале занятия свою скрипку, мистер Фостер откидывает со лба прядь волос медового цвета (привычка, которая выводит меня из себя) и говорит:
– Слышал, вы с первой скрипкой госоркестра теперь пара. – Он улыбается мне так, будто гордится своей осведомленностью.
– Я бы так… э-э… не сказала, – мямлю я, уставившись на узор на ковре. – Откуда это вам известно?
– Ты не поверишь, как быстро распространяются слухи в этой сфере даже на любительском уровне. – Мистер Фостер взмахивает смычком. – А теперь послушай: иногда это неплохая идея… э-э… встречаться с кем-то, кто уровнем повыше. Но всерьез влюбиться в другого музыканта – это не для слабых духом, Анна. Поверь мне. Я усвоил это на собственном горьком опыте. – Он снова смахивает со лба свои дурацкие волосы.
Я не собираюсь просить его вдаваться в подробности, хотя по нему заметно, что он очень этого ждет. Делаю вид, что очень занята тем, что вытаскиваю из папки сборник этюдов, чтобы он не увидел мою гримасу. Что он вообще может знать? Разве у каждой любви не своя собственная история?
– Ну что ж, – не унимается мистер Фостер, – не говори потом, что я тебя не предупреждал.
НАБЛЮДАЯ ЗА АННОЙ, потягивающей свой латте, пока мы ждем, когда назовут наши имена, я вновь восхищаюсь ее красивыми ресницами и тем, как она моргает, глядя в потолок, будто может видеть там что-то такое, чего не видит больше никто. Она опускает взгляд и смотрит на меня через стол.
– Нервничаешь? – выдыхает она едва слышным шепотом.
– Нет, – отвечаю я, и это почти правда.
