Фойе Circle Tour, тесное и извилистое, не располагает к тому, чтобы общаться со зрителями, как мы делали в качестве части представления в театре Гринвилля. Так что Стив попросил нас остаться за кулисами. Пока все рассаживаются по местам, Анна переминается с ноги на ногу у выхода на сцену, стоя за светоотражающей лентой, которая отделяет закулисье от поля зрения публики.
– Вон наши родители. И несколько человек из школы. Но в основном здесь люди, которых я никогда раньше не видела. – Она шумно, со свистом выдыхает. – Думаю, это хорошо, что новые люди посмотрят шоу. Но в то же время меня от этого немного тошнит.
Не уверен, говорит она это мне или самой себе. Я подхожу к ней сзади и обхватываю за талию, зарываясь лицом в ее волосы.
– Мне всегда нравился запах твоего шампуня, – говорю я.
– М-м, правда? Это дешевый шампунь из аптеки, ничего особенного.
– Анна, – шепчу я, но в отличие от нее я не очень красноречив, да мне и нечего сказать, поэтому я просто повторяю ее имя, ощущая его вкус на губах. – Анна. Анна.
– Лиам, Лиам, Лиам, – повторяет и она, нервно смеясь, а затем оборачивается, чтобы посмотреть на меня. – Пора. Ты готов?
Я совершенно не готов, поэтому вместо того, чтобы сказать «да», отвечаю:
– Погнали.
Мы выходим на сцену, занимаем свои места и начинаем представление. Все кажется таким привычным, хотя спектакля даже не существовало всего несколько месяцев назад, и погрузиться в него все равно что надеть удобную куртку. Все звучит лучше, чем на репетициях в течение нескольких прошедших недель; выступление перед живой аудиторией снова придало материалу энергии. Чтобы угодить Стиву, Анна добавила несколько забавных историй об Элизе и даже одну новую песню. Это неплохо, но не думаю, что спектакль стал принципиально лучше. Что касается меня, я признался Стиву, что не могу сказать о Джулиане больше, чем уже сказал, потому что имею дело со скудными воспоминаниями из раннего детства, и Стив, к его чести, не стал развивать эту тему дальше.
Только в последней трети шоу я начинаю отходить от привычного сценария. Звучит песня о том, что вообще такое воспоминание, о том, каково это – пребывать в настоящем и прошлом одновременно. Анна играет простую, красивую мелодию, которую мы сочинили вместе, в точности так, как мы репетировали, но вместо последнего куплета я написал новые слова:
Анна замечает разницу – конечно, как иначе. Я чувствую, как она бросает на меня косой взгляд, но в ее игре нет ни малейшей запинки. Скрипка ничего не выдает публике. Когда песня заканчивается, я наклоняюсь к микрофону и смотрю на зрителей, внимательно изучаю их в течение нескольких секунд. Я чувствую, что им быстро становится не по себе.
– В этом месте я обычно рассказываю о наших собственных призраках, о том, каково было осознать, что мы с Анной писали музыку вместе и раньше, когда были маленькими детьми, и о том, как мы оба почти забыли об этом, почти потеряли навсегда. Но сегодня я хочу поговорить о другом. Я хочу поговорить о том, каково это – стать призраком того, кем ты хочешь быть. Прямо сейчас, в этот самый момент.
Я чувствую, как Анна замирает рядом со мной, словно кролик, который пытается остаться незамеченным для хищника.
– Видите ли, мне нравится примерять на себя разные маски. Мне нравилось выходить на сцену в роли впечатлительного младшего брата, эмпатичного бойфренда. Но это не может длиться долго.
Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Анну. Ее лицо окаменело, за исключением крошечного тика на левом глазу, который виден только мне.
– Анна в этой истории не антагонистка. Не она меня во все это втянула. Но она помогла мне увидеть правду, когда сказала журналистке о моей группе в прошедшем времени.
Анна не пытается говорить в микрофон, но ее голос все равно слышен в зале:
– Лиам, я не это имела в виду. Я же попросила прощения…
– Когда она это сказала, я начал размышлять о том, кто я по своей сути, о том, чтó во мне всегда остается неизменным. И я понял. Моя истинная природа в том, что я неудачник.
В аудитории начинается какое-то движение, перешептывания, нарастает беспокойство.
– Я не выполнил свое первоначальное предназначение – не спас Джулиана. И вот я здесь, продолжаю портить эту историю, в которой, как предполагалось, должен быть какой-то смысл. Но еще я рок-звезда, и если я неудачник, так тому и быть, но прямо сейчас, в настоящем моменте, а не в прошлом.
– Лиам, не надо, – просит Анна.
Ее рука, сжимающая скрипку, напряжена так сильно, что стала белой, совершенно бескровной.
– Анна недавно сказала мне, что этот спектакль о нас, – я снова смотрю на зрителей.
