В библиотеке, к ее радости, в первый учебный день не было никого. Смотритель выдал ей манускрипт, строго-настрого запретил делать с ним что-либо противоестественное, Ора его клятвенно в этом заверила и осталась наедине с вожделенным текстом. Она погладила толстый кожаный переплет, приветствуя книгу, как старого знакомого, бережно водрузила ее на стол и открыла. Читала она его уже более внимательно, чем в первый раз, когда просто пролистала в ознакомительных целях.
И вот – зачиталась. Она же кругом опоздала! А дома, поди, Макс ждет. Ора некстати подумала, что он, наверное, волнуется, но тут же себя одернула: Макс никак не выражал своего к ней расположения, с чего ему переживать? Тем более что с утра он опять получил от нее наказание, пускай заслуженно – мог же просто сказать, что она запачкалась, но нет же! Так что наверняка радуется, что один.
Но, даже думая так, Ора волновалась. Она с сожалением оставила фолиант на стойке смотрителя библиотеки.
У ворот Академии, закрытых, как девушка и боялась, в будочке охраны горел единственный огонек. Ора осторожно постучала, и оттуда высунулся заспанный страж. Он зевнул во весь рот и заявил:
– Академия закрыта, приходи утром.
Видимо, она его разбудила. Ора устыдилась, что не сразу нашла, что ответить, но потом все же протянула тонким голосом:
– М-мы внутри Академии, уважаемый ис страж, можете меня выпустить? Утром я обязательно приду, – беспечно пообещала она.
На новую встречу с посватанной профессором книгой она побежит с рассветом. Вприпрыжку. Несмотря на то что всю ночь придется варить зелья на заказ, которые она хотела сделать по приходу домой. Уже ободренная мыслями об утреннем визите в библиотеку, Ора улыбнулась стражу.
– Комендантский час наступил, иса, – предупредил он ее. Но все же приоткрыл ворота.
– Спасибо, ис! – горячо поблагодарила девушка, поправила на плечах паллу и быстрым шагом прошла через площадь возле Академии к одному из многочисленных переулков, которые расходились от площади извилистыми речками. Они, в отличие от центральных улочек, не освещались. Идти по ним было страшнее, зато намного быстрее.
В самом начале этого переулка находился храм милостивой богини семьи и брака Юны. Около него девушка настороженно замерла, а затем прижалась к беленой стене святилища, радуясь, что удачно скрыта в тени. Ора отчетливо услышала гулкий стук копыт. Всадник медленным шагом провел коня по площади. Потом остановился, осматриваясь. Ора из своего укрытия узнала в нем иса Андраста, командора.
Весьма некстати. Попасться за нарушение комендантского часа лично командору стало бы верхом невезения. Ора взмолилась Юне, чтобы ее не заметили, но, видимо, она действительно не была любимицей богини. Девушке внезапно зажали рот, взметнувшиеся в защитном жесте руки перехватили.
Ора в порыве и больше от страха укусила ладонь нападавшего, и когда тот, выругавшись, высвободил ей рот, закричала в тщетной надежде, что командор ее услышит:
– Помо… – Но злоумышленник отреагировал быстрее, он ударил Ору ниже шеи, девушка захлебнулась криком и потеряла сознание.
Его провели уже знакомыми коридорами тюрьмы в Башне Совета. Камеры располагались в полуподвальном помещении, в каждой клетушке было по одному узенькому оконцу почти у самого потолка. Света они не давали никакого. Второй уровень тюрьмы, где Макс провел долгие месяцы после пленения, уходил глубоко под землю, и даже такой свет был там роскошью. Максимиллиан помнил, как тогда его протащили по узким коридорам, помнил вкус крови на губах и безмерное отчаяние, когда лязгнул засов на толстой решетчатой двери. Тогда Макса, позорно раздетого до исподнего, связанного и убитого горем, швырнули на голый каменный пол, да так и оставили.
Сейчас стража тоже не отличалась нежностью. Радовало только то, что на этот раз ему оставили одежду, не били и камеру подобрали другую, на верхнем уровне тюрьмы. И руки развязали.
Максимиллиан поднялся с колен и прошел камеру от угла до угла – целые хоромы в сравнении с каморкой в доме Оры, только более мрачные и менее уютные. Прошло всего три месяца – и он снова оказался здесь. Не слишком много. Макс и не предполагал вернуться сюда. Даже когда он думал о бунте, то считал, что самый вероятный исход – быть убитым на месте. Или погибнуть из-за магического ошейника, который сейчас неприятно покалывал кожу.
В камере нашелся жесткий тюфяк, набитый сыроватой соломой. На него Макс сел, потом передумал и перебрался на пол, ближе к окну. Прислонился к стене, вытянул ноги, откинув голову и закрыв глаза. Он признавал, что ситуация выходила для него… не слишком удачная. Максимиллиана терзала мысль, что Ора в беде. Он никак не мог это объяснить, он просто
