В поместье Ланат цвели яблони. Сад раскинулся до самой реки, широкой, неглубокой, причудливыми извилинами огибавшей родовые земли, за ней до самого горизонта зеленело поле пшеницы, через которое петляла дорога. По ней Максимиллиан Метел, принцепс Асилума, пустил коня вскачь, наслаждаясь встречным ветром, принесшим аромат яблонь и родного дома.
В провинцию Ланат пришла последняя мирная весна.
На каменном, с низкими бортами мосту через реку Максимиллиан придержал коня и спешился. Каким бы сильным ни было желание очутиться дома, последний краткий отрезок пути до главного крыльца поместья он хотел пройти пешком, ощутить родную землю ногами. Умное животное следовало за ним.
Яблоневый сад скрывал двухэтажный дом, но Максимиллиан знал, что стоит пройти поворот аллеи, и он увидит его. Белоснежный гравий, которым была посыпана дорожка, скрипел под сапогами и копытами. Яблоневый дух здесь стоял просто одуряющий.
– Папа! – закричала Домна, раньше брата увидавшая Максимиллиана, и бросилась к нему, протягивая пухлые еще детские ручонки. Он, смеясь, подхватил ее, потерся заросшей щекой о нежное лицо дочери. – Колешься!
Люций, более спокойный, чем сестра, настороженно смотрел на пришедшего, вцепившись в мамину юбку. Его смущал вид отца в синем, спадающем с плеч до земли, плаще, испачканном дорожной пылью, с притороченным к поясу мечом.
– Иди, – шепнула ему Аврелия, все такая же божественно красивая, легко подталкивая ребенка. Но тот сильнее сжал ткань, ни в какую не собираясь следовать примеру сестры, восседающей на руках отца и бойко тараторящей о всякой особо важной чепухе. Повторила: – Иди…
Максимиллиан подошел к жене, наклонился и поцеловал ее. Она была самым прелестным созданием на земле, и несмотря на все он никак не мог поверить счастью, что она целиком и полностью его.
– Я скучал, – сказал он, оторвавшись от губ Аврелии. И опустил ладонь свободной руки – на второй восседала притихшая Домна – на темную макушку сына. – Привет, мой маленький воин.
Он отпустил Домну на землю, девочка утянула брата к смирно стоящему коню Максимиллиана. Метел был спокоен за детей: они знали, что животное можно гладить по морде, если дотянутся, и ни в коем случае не заходить с хвоста. К ним уже спешил мальчик-конюх.
Максимиллиан еще раз поцеловал жену, ответившую ему с невиданной страстью. Щелкнула застежка колье, зеленовато-голубые камни в серебряном обрамлении на светлой коже, казалось, горели. Будь воля Макса, он бы увесил жену всеми дарами мира.
– Я скучала.
