За стол командора Макс не сел, предпочтя завтракать, стоя у окна и наблюдая за тренировкой стражей. Это привнесло некоторую ностальгическую нотку. Стоило ему с наслаждением, странным, с учетом всех обстоятельств, после каши, жидкой и пресной, с ошметками благородного овоща, прикончить хлеб, как пришел командор. Разговор с Магистром не улучшил тому настроения. Он мрачно посмотрел на Макса, тяжело опустился на простой стул и прежде, чем приступить к трапезе, сказал:
– В первую очередь хочу тебе сказать… – краткая пауза выдала его с головой, сказать он явно хотел что-то другое. Максимиллиан слушал с вежливой отстраненностью, думая, как бы все вышло, останься он в доме Оры? Или бы уже с утра за ним пришли и обвинили во всех грехах? – Пока иса Ия не вернется живой и невредимой, ты переходишь ко мне как представителю городской власти. Ясно? А я все еще не уверен в том, что ты не причастен к произошедшему. Я говорил со стражем, что впустил тебя в город, тебе повезло, что Агап подтвердил твою историю.
Это было честно. Макс кивнул. Съеденное легло в желудке камнем.
– Возможно, иса Ия многое позволяла тебе, но я не намерен этого делать. Все понятно? – В конце этой тирады ис зачерпнул кашу, съел одну ложку, поморщился и обернулся ко все еще стоящему у окна Максу, показывая, что ждет ответа на вопрос.
– Вы удивительно доходчиво все объясняете, командор.
– Магистры вверили заботу об имуществе исы мне, – закончил командор, удовлетворившись ответом. Радости от подобной перемены он совершенно не испытывал. – И Пятый Магистр согласился помочь с поисками через чары, наложенные на ошейник. Странное внимание к ничем не примечательной девчонке…
Последнее он сказал явно себе, так и не поняв от усталости, что озвучил мысли вслух. Его тревожила заинтересованность Магистров в исе Ие. Макс мог сказать, что если бы командор мыслил менее узко, то сразу бы все понял. Хотя и сам Макс не до конца был уверен в том, что разобрался.
В любом случае, Магистрам было выгодно иметь такого исполнителя, как командор, который из кожи вон вылезет, но сделает, что бы ему ни приказали, и не задаст ни одного неудобного вопроса. Если, конечно, его не натолкнуть на подобную светлую мысль.
Юнцов надо учить.
Это вышло бы… забавно. Макс не любил интриги, предпочитая быть со своим Императором и страной предельно честным и открытым, но сейчас осознавал, насколько действенны такие манипуляции. Стоило только восхищаться действиям Магистров и учитывать прошлый опыт перед тем, как вступить с ними в прямой «бой», взять реванш. Идея, предложенная Лукрецием, заиграла новыми красками.
– Не тебе брать это в голову, – будто очнулся командор и взлохматил светлые волосы, превращая и так не идеальную прическу в подобие гнезда.
– Конечно, ис командор, – согласился Максимиллиан, склоняя голову, боясь, что выражение лица его выдаст. Уголки губ дергались в попытке сдержать неуместную улыбку.
Командор, к счастью, ничего не заметил.
Жизнь при Храме ничем не напоминала их прошлую. Марк рано вставал, помогал отапливать жилые помещения. Искал в ближайшем редком лесу упавшие ветки и сучья. Дров катастрофически не хватало, но рубить деревья, хоть и сбросившие против обыкновения первую листву, ему казалось кощунством. Да, они выглядели мертвыми, будто духи покинули их, но Марк надеялся, что они всего лишь спят. И помимо прочего ему приходилось вместе с другими собирать по склону холма, на котором располагался храм, размокшие коровьи лепехи, складывать их под навесом для просушки.
Также он охотился. Зайцы нет-нет да попадались на склоне холма и в лесу, но чаще Марк возвращался ни с чем. Старики говорили, что за всю свою долгую жизнь не видели, чтобы изобильная природа родного Асилума была так неласкова. Они каждый раз встречали Марка с охоты, и в их глазах, стоило ему показать пустую суму, угасал огонек надежды.
В самом храме были запасы бобов, зерна, каких-то кореньев, соленых оливок, овощей и высушенного жесткого мяса, и все, ищущие пристанища, в целом не голодали. Не наедались вдоволь, но все на одну миску еды в день могли рассчитывать. Главная жрица как-то отвела Марка в закрома, показывая, что у них осталось с урожайного лета. На долгие холодные месяцы хватило бы, если бы не нахлынувшие в храм несчастные беженцы. И кто? Немощные старики, женщины и дети.
Детьми – их было всего десять – занималась Леа, одна из жриц, женщина в возрасте, добрая и малословная. Она никого не выделяла. Леа учила детей и играла с ними. Марк, занимаясь делами храма, видел, как Леа вместе с вверенными ей детишками возносила хвалу Алии, сжигая на алтаре скудное подношение. Отмечал, что Серву и Вите хорошо с ней. Вечерами ему, уставшему за день, Леа приводила близнецов, хвалила за успехи. И Марк понимал, что Леа все же выделяла их из всех.
