Непогода день ото дня все усиливалась. Марк с изумлением смотрел на падающий с небес снег. В последний раз он видел снегопад в глубоком детстве, да и то снежный тонкий покров тогда растаял поутру, как мираж. Асилум славился мягкими бесснежными зимами. Теперь же снег шел круглые сутки, ветер заносил сугробы. И это весной, когда все должно было расцветать! В море волны были размером с дом. Те отчаянные, что пытались выйти против разбушевавшейся стихии на крохотных суденышках, неизменно терпели крах. Некогда крупный порт опустел.
В город жрицы Марка не пускали. Говорили, там полно солдат Эи. Точнее, солдаты вполне себе были асилумцами, но командовали ими подлые захватчики. Гарнизон, размещенный в городе, занялся раздачей еды. Перепадало и храму. Однажды Поликсена, вернувшись из города с запасами, рассказала, что слышала, как солдаты опрашивают всех о дезертирах. Марк ушел тогда на весь день в лес. Он бесцельно бродил среди уснувших, почти мертвых деревьев. Нашел пару впавших в спячку ежей – неслыханная добыча. И целое замерзшее дерево грецких орехов. Голые, без листвы, ветви, отяжелевшие от льда и плодов, склонились к земле. Марк, набив суму доверху орехами, постарался запомнить, где стояло дерево, и поспешил обратно.
В храме его перехватила Поликсена. Она еще больше исхудала, глаза запали. Марк знал, что с началом снегопада умер ее ребенок, тот младенец, но не находил ранее минуты, чтобы сказать хоть что-то. Все его мысли занимали близнецы и поиск пищи.
– Они искали тебя, – женщина даже не спрашивала. Она посмотрела на забитую суму, помогла Марку упрятать добычу в кухонную кладовую.
– Да, – не стал отрицать Марк, – как и других дезертиров. Я здесь по воле богини, и пока она благоволит ко мне…
– Не надо. Я… Они предлагают награду. На рынке гласили, что любой, кто выдаст дезертира, получит десять мешков зерна.
Десять мешков! Целое богатство. На весь Храм в качестве помощи власти смогли выдать только полмешка.
Марк лишь неопределенно пожал плечами.
В темноте кухни – даже очаг не горел, берегли кизяки – он не видел лица Поликсены, лишь как она обхватила себя за плечи обеими руками, крест-накрест. Жалела ли она, что не догадалась сдать дезертира войскам раньше, чтобы прокормить своего ушедшего в подземный мир кроху? Марк не знал. Но был готов ее убить, если бы понял, что она собиралась его выдать, боги-защитники Асилума его бы простили. Его рука будто невзначай легла на рукоять меча.
Это, конечно, не осталось незамеченным. Женщина вздрогнула.
– Я промолчала, – произнесла она очень тихо. – Без тебя мы не выживем.
И вдруг положила руку поверх той, что все еще держала оружие. От неожиданно горячего прикосновения Марк отшатнулся. Потом пересилил себя и обнял плачущую Поликсену.
В пахнущей пряными травами каморке, за остывшей печью, им было слишком тесно, Марк перепачкал свою тунику золой, в волосах Поликсены запуталась солома, щедро насыпанная на каменный пол. Но ни он, ни она не спешили вставать, хоть оба, вспотевшие от охватившей их отчаянной страсти, замерзли, холод струился по полу и пробирал до костей.
– Я слышала, – вдруг сказала Поликсена куда-то Марку в подмышку, – они искали не только дезертиров, но и каких-то богатеньких детей. Об этом кричали с рыночной площади…
Марк зарылся носом в ее волосы, потом встал. Ее слова напомнили ему, что уже поздно и стоит забрать близнецов у Леи. Поликсена встала следом, поправила одежду и сбившуюся прическу.
– Будь осторожен, – сказала она и покинула кухню.
Марк горько взглянул на оставленную на столе пустую теперь суму. Ежики и орехи разнообразят их рацион, но все равно этого было непостижимо мало. А за его жизнь предлагали целых десять мешков зерна. Стоило ли. Спасет ли это близнецов и Асилум? Марк не знал ответа.
Желудок заныл. Юноша вспомнил, что только перехватил с утра пару ложек пустой похлебки, отдав свою порцию мяса и черствых лепешек близнецам. Сомневаясь, правильно ли он поступает, Марк взял три ореха, расколол твердую скорлупу, сжал ядра в кулаке.
В главном зале храма, в коридоре, образованном небольшой колоннадой, за статуей Алии, Леа устроила небольшой класс для детей. Марк еще до затяжного снегопада сколотил огромный ящик, натаскал туда грязного песка с землей, на котором жрица теперь рисовала буквы, обучая детей грамоте. Дети помладше играли в ящике, точно в песочнице. Освещалось все жаровней, чадящей так, что все чихали и кашляли. Марк заглянул в этот угол, обнаружил, что жрица Леа сидела на табурете около ящика и дремала, дети спали рядом вповалку, и только его близнецы, прижавшись друг к другу, смотрели на едва тлеющую жаровню. Они ждали Марка.
– Пойдемте спать, – улыбнулся он им. Украдкой посмотрел на спящих и протянул детям по ореху.
