Марк кинул быстрый взгляд на детей, слушающих заунывное песнопение жриц. По привычке он вычленил темноволосые макушки. Наследники Асилума, дети принцессы Аврелии, такие же чумазые, как и все обитатели Храма, голодные, испуганные. Они не знали, сколько надежд на них уже успели возложить.
– Ничего такого, что бы они не выдержали, – мягко сказала жрица. – Жизнь императоров Асилума всегда была тесно связана со страной, с этой благословенной землей. Алия предупреждала нас, что воин ее брата принесет с собой сокровище. И волей богов ты пришел в наш храм.
Марк молчал. Он все еще сжимал рукоять меча. Сердце бешено колотилось.
– В наших силах помочь тебе сберечь их. Даже если придется идти на уступки врагу.
Как и Марку, служительницам храма плодородия не нравилась магия, что принесли с собой чужеземные захватчики. Но… Марка вдруг осенило: не затихло ли все лишь потому, что главная жрица сговорилась с подлыми захватчиками?
– Что говорили маги, что были здесь?
– Они… – Жрица призадумалась, не спешила с ответом. – Ничего существенного. Принесли свои амулеты. Дали еды. И все. Клянусь именем моей богини.
Ее строгое, бледное, без грамма краски лицо в полумраке казалось совершенно потусторонним. Марк пожал плечами.
– Я понимаю твое недоверие, брат.
Марк боялся. Он был готов тотчас схватить вверенных ему близнецов и уйти в леса. Он бы протянул, но маленькие дети? Асилум был достоин даже крохотной надежды.
И он совершенно не знал, что нужно делать: какие ритуалы проводить, какие слова должны были сказать наследники, чтобы Асилум признал их, – совершенно ничего.
На алтаре дотлевало подношение. Волей богов Марк довел близнецов до этого храма, значит, все шло, как и должно.
– Вы не выдали нас, – проговорил юноша, не отрывая взгляда от алтаря. – Значит…
– Наследникам стоит лишь сказать перед богами и народом, что они принимают возложенное на них бремя.
– Перед людьми? – испугался Марк. В храме было около сотни человек, голодных, обездоленных, лишенных надежды, готовых на все ради плошки похлебки раз в пару дней. Например, выдать врагу наследников Асилума.
И смогут ли близнецы, не сказавшие ни слова за несколько долгих месяцев, поклясться?
– Тебя и нас будет достаточно. Будь готов, пятый день месяца лип прекрасно подойдет.
Потом жрица поцеловала встревоженного юношу в лоб и ушла.
Перед загаданной датой Марк пребывал в каком-то взбудораженном состоянии. Он старался не отходить далеко от Серва и Виты – даже про себя он называл близнецов выдуманными именами. Говорил с ними вечерами. Они отмалчивались. С тех пор как он сказал им, что подлые маги убили их мать и отца, они не проронили ни слова. И – будто этого безмолвия было мало – постоянно болели. Марк не жаловался, даже про себя, боги могли любой ропот обратить против него. Вытирал сопли, отпаивал травяными отварами, превозмогая собственную немощь. Страшился, что дети стали тонкими, как былинки, такими же прозрачными – на осунувшихся лицах яркими пятнами выделялись лишь крупные глаза.
К концу второго весеннего месяца Марк качался от усталости. От голода у него кружилась голова. Как мог, он объяснил близнецам, что от них требовалось. Дети внимательно слушали. В тесной каморке, где они спали, он рассказывал, что именно от них зависит судьба Асилума, что вся страна надеется… И сам не мог в это поверить. Скорее всего, захватчики убеждены, что вырезали всю императорскую семью под корень, только поэтому они свернули поиски. Но кто их в этом убедил?..
Жрицы попросили его привести детей к алтарю. Обитатели храма уже спали, кроме главной жрицы, ее самых доверенных лиц, Марка и близнецов. Вита, нареченная при рождении Домной Аврелией Метел, держала за руку брата и не отрываясь смотрела на пламя, разожженное прямо на алтаре. Марк стоял поодаль. Днем он по заданию жриц добыл в лесу зайца, буквально чудом – косые стали редкой добычей. Тушку положили рядом с алтарем, и на серовато-белом меху сейчас играли блики огня.
Главная жрица в полном парадном облачении и с раскрашенным ярким лицом подняла тушку зайца, надрезала его шею и нацедила в медный кубок крови, густой, не желающей покидать бренное тело, смешивая с пряным, пахнущим травами вином. Этой кровью она нарисовала на лбах близнецов кружок с лучами, символизирующий солнце, полукруг луны и две волнистые линии.
– Прими, Люций, бремя свое, – пропела жрица грудным, низким, совершенно не своим голосом. – Из рук моих прими власть.
Бледный мальчик сглотнул, взял протянутый кубок. Сын Аврелии, сын Асилума отпил жертвенной крови и вернул кубок жрице. Губы его едва шевельнулись, но он не выдавил и звука. Люций смотрел прямо на Верховную жрицу, та кивнула, будто все проходило как надо, и протянула кубок Домне. Все повторилось.
– Принимаю, – прошелестела девочка. А потом твердым голосом добавила: – Прими мою клятву, Асилум.
Пламя на алтаре взметнулось, подтверждая Право.
