До самого обеда командор рассматривал скопившиеся бумаги. Глаза нещадно слипались, бессонная ночь сказывалась на нем не лучшим образом. И Андраст не отказался бы от чашки чего-нибудь горячего и бодрящего. Он искоса посмотрел на Максимиллиана Метела, неподвижно, по-военному прямо сидящего на жесткой скамейке, поставленной в приемной командора в теории для краткого отдыха хозяина и посетителей, но, по мнению Андраста, исключительно для изощренного издевательства. Бывший принцепс, безупречно вежливо – вот же сволочь! – уточнив, не нужно ли чего его временному хозяину, и получив отрицательный ответ, попросил разрешения разместиться на этой скамейке, явно притащенной из пыточной. А получив разрешение, сел и застыл в одной позе. Он умудрился, пока Андраста мучил Пятый Магистр, освежить лицо и убрать отросшую клочками щетину, и командор ему по-черному завидовал, стараясь не думать, как тому это удалось провернуть.
Командор вздохнул, подавил желание приказать строптивому рабу принести ему горячий отвар из мятных листьев и вина, больше не потому, что пожалел давнего врага, но из-за боязни, что тот может как-нибудь испортить напиток. Да и отпускать его одного на кухню при казарме было чревато. Ребята, конечно, не тронут, но что сам раб может натворить – одним богам известно.
Но для чего ж еще были созданы рабы, если не исполнять хозяйские прихоти? У семьи Андраста никогда не было рабов, не то положение, чтобы позволить себе такого работника, вместо этого в лавке помогал сам Андраст, ничем не отличаясь, по сути, от раба или слуги. Отец использовал его по полной, да еще и не считал нужным оплачивать услуги, родной же сын! Впрочем, на карманные расходы будущему командору перепадало достаточно. И отцу, старшему ису Андрасту, пришлось брать наемных работников после того, как Юлиан сбежал от подобной участи, променяв звонкие монеты и учетные книги на меч и какое-то просто чудовищно малое жалованье.
Будто бы прочитав его мысли, раб повернул к нему голову и сказал:
– Если вам что-то надо, ис командор, не стесняйтесь, – в глазах у него играли неуместные веселые искорки.
«Прикажите, ис командор, – будто бы говорили они, – если осмелитесь».
Говорил он уже с меньшим акцентом, чем когда они впервые разговаривали, точнее, когда плененный враг что-либо говорил в тюрьме между постоянными допросами. Андраст хмыкнул – о каких глупостях он думает, когда сосредоточиться нужно совершенно на других вещах.
– Сиди тихо, пока не явится Магистр, – строго ответил Андраст и снова уткнулся в ведомость.
– Как пожелаете, ис командор, – раб отвернулся. От показной услужливости Метела командора тянуло разбить тому нос, прямой и длинный, испортить эту аристократическую внешность, которую даже шрам поперек брови не портил.
«Зависть – плохое чувство, – сказал сам себе Андраст, – и завидовать этому человеку… рабу не в чем. Он потерял все, даже свою гордость, хотя вовсю стремится показать, что это бесполезное, и даже мешающее в его случае, чувство при нем. Чем раньше он это поймет, тем для него лучше. Нет больше Асилума, а его принцепсу стоит признать – он проиграл».
Андраст покрутил головой, разминая затекшие мышцы. Исчезновение, даже похищение исы Ии болезненно ударило по его самолюбию. Он был на площади, слышал крик, но не смог помочь. Он, призванный защищать каждого жителя города, оказался бессильным, когда беда настигла одну из них.
Девушка явно пыталась сопротивляться. Осматривая место происшествия, Андраст видел на выбеленной колонне храма Юны следы крови – пять или шесть крошечных, едва заметных бурых пятнышек. Похититель ударил девушку и исчез с ней в неизвестном направлении, не попавшись ни одному из многочисленных патрулей.
Оставалось надеяться, что кровь не принадлежала девушке.
С утра командор проверил, не вернулась ли иса Ия домой, но ее маленький домик пустовал.
Еще обида брала из-за того, что, если бы не случайная поимка нарушающего комендантский час раба, об этом происшествии он, командор Эгрисси, сразу и не узнал бы. Было ли беспокойство Метела вызвано рабским ошейником и заложенным в тонкую полоску кожи заклинанием или же тот действительно беспокоился за хозяйку, чувствовал, что она попала в беду? Слухи о принцепсе соседнего Асилума до победоносной войны нет-нет да доходили до Андраста, но он предпочитал не слушать о талантливом зяте Императора, думая, что этому человеку все было даровано с рождения: титул, почет, слава, деньги, прекрасная принцесса в жены, а значит – определенно несправедливо. Впервые увидев плененного принцепса, внимательно разобрав все меры, которые тот предпринимал во время тяжелой для него войны, Андраст задумался, что не будь на стороне Совета магии, тому бы пришлось непросто. Но боги благоволили Эе.
