А теперь он, Максимиллиан Метел, униженный рабским ошейником, в чужой стране, потеряв все, почему-то помогал командору в поисках хозяйки. Был дружелюбен, хотя и прямо заявил, что лично сам командор ему отвратителен, как и все маги, но даже так не позволял себе излишне откровенно издеваться над тем, как командор слепым котенком тычется во все стороны в поисках блюдечка. Еще и советовал, ненароком подталкивая в нужную сторону. Весело же ему.
Андраст допил вторую порцию бодрящего напитка – остывший, он был отвратителен на вкус, да к тому же горчил. Командор скривился. В сон клонить не перестало, но в голове более-менее прояснилось.
– Про другие стадии охоты, – добавил Метел, – рассказывать пока не имеет смысла. Но тем не менее, ис командор, суть вы уловили. «Олененок» упоминал о приеме в честь его совершеннолетия; скорее всего, они тянут до этого момента, и у нас есть время до охоты, чтобы все прошло по высшему разряду.
– Не так много.
– Гораздо больше, чем ваш Совет дал мне, ис командор, гораздо больше, – не поясняя, ответил на это Метел.
Андраст притворился, что горечь в этих словах его совершенно не трогает.
Ближе к вечеру Оре захотелось грызть подушку. Она жалела, что толком не позавтракала, а потом в порыве гордости отвергла и принесенный обед, а настаивать, чтобы она все съела, никто не стал. Но подушка, хоть и была сделана из тончайшего шелка и набита мягчайшим пухом, в пищу, увы, не годилась.
С наступлением темноты – в месяце астр уже темнело еще до начала первой стражи – в комнате, где ее вновь заперли после завтрака, зажглись по периметру амулеты-светильники, придав помещению излишне романтичный вид. Но Оре было тут неуютно. Она скучала по родной комнатке-гостиной, чтобы там горел очаг, в нем трещали сучья, на продавленной кушетке помещалась тарелка со вкусностями. И чтобы за одним углом стола, бережно расчищенным от ее бумаг, амулетов, колбочек и прочего столь же нужного и важного, что-то чертил Макс, уверенно взявшийся за ремонт домика. Ора была сначала против, но не видела другого дела, чем бы могла занять свалившегося ей на голову раба. Сперва, конечно, выходило у него из рук вон плохо, будто бы мужчина никогда не держал в руках никакого инструмента и понятия не имел, что с ним делать, но с каждым днем у Макса получалось все лучше и лучше. И даже приносило ему удовольствие. Как же он сейчас?..
Именно когда ее быт снова стал размеренным и понятным после перевернувшего все пятого дня месяца лип, на нее снова обрушились перемены. И какие!
Но еще больше голода и тоски по дому девушку мучило невнятное горькое чувство, что она никогда не сможет отсюда выбраться. Ис Аэто ясно дал ей понять, что никакого иного пути для нее он не видит, а значит, такого и нет. Они нашли своему сыну жену, остались довольны выбором, да еще и Киро, теленком ходивший за ней последние пару лет учебы, не останется внакладе. Он и возражать не будет против выбора старших, если не сам надоумил родных.
Оре становилось тошно от мысли об уготованной ей судьбе. От навязанных ранее брачных предложений ей удавалось отвертеться, но члены семьи Аэто пресекли все ее возражения на корню, будучи уверенными, что оказывают девушке невиданную честь. То, что она вообще посмела возражать, было выше их понимания. Девка радоваться должна подобной чести, а не слезы лить.
С одной стороны, Ора их понимала. Но не могла принять. Еще горше становилось от осознания того, что никто и не заступится за нее. Семья Аэто занимала не последнее место в жизни Эгрисси, да и страны в целом. Им не составит никакого труда выдать все за слезливую историю, когда богатые и благородные идут на поводу большой и светлой любви молодых. А до правды никому и дела не будет, как и до прав никому не известной исы Ии. О каких правах могла вообще идти в ее случае речь?
После обеда девушка внимательно осмотрела комнату в поисках путей побега. Первоначальную мысль выломать решетку и сбежать через сад она, поразмыслив, отмела, заметив на окнах защитные амулеты, которые не только не позволяли гостям дома Аэто покидать помещение без разрешения хозяина, но, наверное, и колдовать тоже. На пробу произнесла пару заклинаний, которые обычно давались ей безо всяких усилий, но ее предположение о запрете на волшбу оправдалось, и у Оры опустились руки. Подавив слезы, она упрямо закусила губу, не зная, чем можно себя занять. Строить предположения, за какие заслуги семья Аэто решила, что она – подходящая партия для их наследника-недотепы, ей надоело, все равно каждое выходило глупее предыдущего. И она до вечера сидела на скамеечке около кровати и смотрела то на стену, то на отполированное серебряное зеркало во весь рост. Впервые Ора ощущала себя настолько беспомощной, что все же заплакала, чуть ли не впервые после смерти матери. Ей было страшно.
