А уж вечером ее уединение снова нарушили. Перед тем как дверь открылась, в нее коротко постучали, затем повернули ключ. Ора вскочила с кушетки, быстрым движением смахивая слезы с щек. На пороге возникла давешняя полная женщина, которая так и не назвала своего имени. В руках она несла аккуратно сложенную стопку белья. За ней маячила девушка-рабыня с подносом. Ора отступила к окну, подавляя желание скрестить руки у груди. Ей не хотелось подавать вида, что ей страшно и что она чувствует себя загнанной в угол.
– Добрый вечер, иса Ия, – бросила Оре женщина, полностью уверенная в своем превосходстве.
– Долго здесь меня будут держать? – с вызовом спросила Ора, сглатывая слюну – принесенная еда одуряюще аппетитно пахла, даже накрытая крышкой.
– Сколько будет угодно благородным господам, – соизволила ответить женщина. – Ваш ужин, иса Ия.
Повинуясь ее кивку, рабыня поставила поднос на низенький столик и споро сервировала. Ора старательно не смотрела в ту сторону, уговаривая себя, что еда в целом-то может подождать. Ведь девушка подозревала: «угодно господам» значило – до бесконечности, а это совершенно ее не устраивало.
– Это похищение! – выпалила девушка, опуская руки и стискивая пальцами край подоконника. Эта женщина смущала ее своей невозмутимостью. И сейчас она никак не отреагировала на столь пылкое заявление, лишь кивнула и сказала:
– Как вам будет угодно, иса Ия. Ваша одежда на завтра.
Она положила принесенную стопку белья. Затем услужливо поклонилась – Оре показалось, что даже в этом жесте сквозила насмешка над ней, простой дурочкой, не ценящей оказанную ей честь, – развернулась и ушла.
Конечно же, Ору снова заперли.
– Исе Ие угодно домой! – буркнула она. Набрала полную грудь воздуха, так что ткань платья плотно натянулась, потом со свистом, совершенно по-детски, его выпустила.
Потом она все же подошла к подносу, с сомнением посмотрела на тарелку с сыром, лепешками и овощами, на глубокую миску с чем-то явно мясным и на целый кувшин белого вина. И попыталась убедить себя в том, что в ее нынешнем положении есть хоть какие-то плюсы: морить голодом ее явно не собирались, да и в целом решили окружить ее лаской и заботой как потенциальную будущую хозяйку этого дома. Положив на лепешку кусок сыра, Ора свернула ее рулетиком и вернулась к окну, прислонилась к стене и, всматриваясь в темные кроны деревьев и кусок неба, затянутый облаками, откусила немного, стараясь есть размеренно, а не все зараз. Отец всегда ругал ее, если она спешила за едой, стараясь покончить с приземленным процессом поглощения пищи и вернуться к книгам. Мама посмеивалась и следила, чтобы непутевая дочь не оставалась голодной, если засиживалась за этой своей учебой.
Наверное, думала Ора, они бы смирились с ее решением пойти в Академию, если бы думали, как иса Аэто, что она стала слушательницей из-за желания подцепить сынка богатого семейства, и даже бы ратовали за ее учебу. А уж как бы они обрадовались предложению дома Аэто! Но сама мысль об этом стала для Оры оскорбительной, она вздохнула – ей не хватало родителей.
С улицы тянуло вечерней свежестью, которая была сущим наслаждением после дневной духоты. Чувствовалось, что лето подошло к концу. Вдруг зарядил косой дождь, капли оглушительно громко застучали по листве. Несмотря на то что амулет не позволял им попасть внутрь, Ора прикрыла окно деревянными ставнями и вернулась к подносу. Хмыкнула и налила себе вина – сыр оказался очень соленым, и захотелось пить. С большим удовольствием Ора выпила бы воды, но пришлось довольствоваться тем, что дали. Вино, терпкое, хотя и сильно разбавленное, оставило приятное послевкусие, но от него закружилась голова.
Ора села на невысокий стульчик рядом с аккуратно сложенным платьем. И снова расплакалась. Слезы катились по щекам, горькие, кожу от них щипало, а глаза жгло. Она всхлипнула, давясь жалостью к самой себе, размазывая влагу по лицу, и откинулась спиной на кровать, волосы окончательно растрепались.
На потолке, Ора только сейчас это заметила, оказалась роспись с изображением известного сюжета о похищении юной невинной девы очень любвеобильным богом Тенеем. Весьма тонкая работа, яркие краски. Одетая в одну лишь тончайшую тунику, не скрывающую ни одного притягательного изгиба, ни одной соблазнительной выпуклости, дева с распущенными белокурыми волосами вцепилась в мужчину – преступника неизвестный живописец изобразил подозрительно похожим на многоуважаемого иса Аэто, но при этом во многом польстил благородному ису – на лице у нее застыло выражение радостного удивления и предвкушение будущего счастья. От иронии, что несла эта фреска, Ора хмыкнула. Наверняка комнату выбрали с умыслом.
Только она не собиралась подобно деве на фреске предвкушать, как окажется на ложе властного любовника… Тут девушка уже хихикнула, вспомнив, что ей прочили совсем не божественные объятия, но лишь Киро, который никак не тянул на покорителя женских сердец, чего-то ему не хватало.
Скорее всего – пока.
