– Марк, вас лично назначил к своей семье принцепс Максимиллиан Метел. Поверьте, выбрав из множества вариантов. Против всех советов, что на страже наследников Асилума должен стоять кто-то опытный, более умелый. – Не обращая никакого внимания на клинок у груди, Сципион протянул руку к столу, забирая кубок с вином, и отпил. Марк не отрывал от него взгляда. Наместник говорил тихо, едва слышно. – План увезти Люция и Домну подальше от столицы, выдать за них кого-то другого сырой и глупый, это все понимали. Но выбора не было. И знаете, Марк Курий, он сработал. Магистры… Еще слово, еще пара мгновений вашего бессмысленного геройства, и все будет зря, если уже не пошло все прахом. Отпустите, наконец, меч.
Театр. Мастерски поставленная пантомима, как на столичных сценах. Любой соглядатай поймет, что происходящее тут – не простая семейная ссора. Марк медленно отпустил оружие. Руки у него дрожали, а ноги подгибались от страха и бессилия, а также от выпитого вина. Перед глазами все застилало пеленой, и голос наместника доносился будто бы через стену, глухо и еле слышимо:
– Считайте, что я оскорбил ваше достоинство. Унизил, принудил, да что угодно! Подберете обоснование сами. Да так, что вы не смогли больше терпеть нравоучения старого отца. И посему вы отосланы в наказание подальше. К обозу с вином.
Был бы враг столь откровенен? Марк вложил меч в ножны. Опустился снова в кресло.
– Поклянитесь…
– В этом нет никакого толка.
Наместник отпустил Марка с наказом стоять на страже. Для всех это выглядело изгнанием с вершины. Туллий Сципион наигрался или страж, почуяв влияние на наместника, заигрался – неважно, что считали остальные. Марк стоял у полога палатки – ночью ударил морозец – и мерз, с тоской смотря на храм. Позади в натопленной палатке напивался наместник или спал; Марк прислушивался, но грубая ткань действительно глушила любые звуки. И это давало надежду, что прошедший разговор остался только между ним и Сципионом.
Всем сердцем Марк стремился к вверенным ему детям. Где-то внутри храма остался переодетый Марком незнакомый страж, сын Туллия Сципиона. А он, Марк Курий, не мог покинуть пост, не вызвав подозрений.
Его сменили, только когда забрезжил рассвет. С первыми лучами солнца, промелькнувшего через тучи, снова пошел дождь, замерзающий сразу ледяной коркой на земле. Марк, не оглядываясь, спешно прошел в храм, и никто его не остановил. В каморке он застал Поликсену. Девушка спала на лежанке, что заменяла кровать. В полном одиночестве.
Значит, уже увели. Марк устало прижался к дверному проему.
В обозе. С вином.
Он посмотрел на умиротворенное лицо Поликсены, понимая, что видит ее в последний раз, развернулся и вышел в морозное утро.
Во храмовом дворе собирались в путь. Наскоро складывали палатки, тушили костры. Стража держала под уздцы норовистых коней, готовила паланкин для наместника. Сам Сципион церемонно прощался с верховной жрицей, за которой стояли обитатели храма. Среди них был и вчерашний страж, всем своим видом показывая, что он провел среди этих людей долгое время, знал их всех поименно, был своим.
Марка никто не задерживал. Он обошел все обозы, остановился у последней телеги, в которой разместили полдюжины крупных пузатых кувшинов, накрытых добротным серым холстом. Среди глиняных кувшинов, из глубины обоза на него испуганными глазами смотрели дети. Они молчали. Домна обнимала брата. Они просидели здесь неизвестно сколько, может, и всю ночь, но не пытались бежать. И внешне с ними было все в порядке. Марк улыбнулся детям, поправил плотную ткань, как ни в чем не бывало.
В обозе с вином. Как все просто!
Верховная жрица выразила желание дать свое благословение страже, сопровождающей наместника. И когда очередь дошла до Марка, она наклонилась и прошептала:
– Ты на правильном пути, брат.
Он все равно собирался бежать из храма, двигаться дальше. И что-то в глубине души говорило Марку, что Сципиону можно верить. Он хотел верить.
Андраст, как всегда, по выработанной годами службы привычке проснулся посреди четвертой стражи. В окне виднелся висящий на только начинающем светлеть небе бледный умирающий месяц. Стояла тишина, которую, впрочем, изредка нарушали гулкие шаги патрулей – сапоги мерно стучали по каменной мостовой.
Сон у командора пропал мгновенно, хотя краткий отдых не принес желаемого облегчения. Несмотря на это Андраст рывком поднялся, отлеживать бока в постели было не в его правилах, тем более когда на кону стояли чужие жизни. Провел ладонью по заросшей щеке, попытался пригладить вихры на голове. В комнате стояли только кувшин с водой и небольшой таз для умывания; чтобы привести себя в полный порядок, стоило пройти в уборную, а значит, окончательно встать. Андраст сполоснул лицо, замечая в почерневшим по краям крохотном зеркале, что глаза у него красные и опухшие, нахмурился – вид не внушал должного оптимизма. И только потом оделся, тщательно проверяя каждый ремешок или же заклепку.
