– Нет. Это вам невыгодно. Мистер Берен, конечно, мастер, но он не единственный на свете. Оглянитесь вокруг. Ваши претензии просто ребячество. Вам дали плохой совет, порекомендовав обратиться ко мне. Вы, вероятно, обладаете каким-то здравым смыслом, и, если бы руководствовались только своими интересами и полагались только на свой ум, вы бы никогда не пошли на это. Вас прислали сюда, мистер Лиггет. Я это знаю. Это было ошибкой, очевидной для того, кто вас сюда прислал. Вы можете пойти и рассказать о своей неудаче, но, если вам снова понадобится совет, советуйтесь лучше с самим собой.
– Не понимаю, о чем вы. Я делаю вам прямое предложение.
Вульф пожал плечами:
– Если я говорю непонятно, то со мной нельзя иметь дело. Стало быть, доложите о неудаче самому себе.
– Я никому ничего не собираюсь докладывать. – Тон Лиггета стал резким. – Я пришел к вам потому, что мне это казалось целесообразным. Чтобы избежать неприятностей. Я могу сделать то, что хочу, без вашей помощи.
– Так сделайте.
– Но я пытаюсь избежать неприятностей. Я заплачу вам пятьдесят тысяч.
Вульф медленно, с трудом покачал головой:
– Вам придется доложить о неудаче, мистер Лиггет. Если правда, что, как сказал один циник, любой человек имеет свою цену, мою вам не осилить.
Зазвонил телефон. Когда человек закипает, я всегда предпочитаю держать его в поле зрения, поэтому я обогнул стул Лиггета, чтобы не очутиться к нему спиной. Голубоглазая красотка сообщила, что вызывает Нью-Йорк. Услышав хриплый голос Кремера, я передал трубку Вульфу:
– Вас мистер Пурди, сэр.
С горестным мычанием он сделал усилие, чтобы подняться с кресла.
– Это конфиденциальный разговор, мистер Лиггет, – сказал он, глядя на нашего посетителя. – И поскольку наше объяснение закончено… вы не возражаете?..
Лиггет все понял. Не сказав ни слова, без тени колебания он встал и удалился. Когда дверь за ним закрылась, я повернул в замке ключ.
Вульф говорил с Кремером больше десяти минут. Я сидел и слушал, но так и не смог понять всего. Однако мне стало ясно, что он уже давно водит меня за нос и с этим пора кончать.
Едва Вульф повесил трубку и опустился в кресло, как раздался новый звонок. На сей раз красотка сказала мне, что звонят из Чарлстона. Сквозь треск и щелчки я услышал голос, знакомый, как мотив модной песенки.
– Хелло. Мистер Вульф?
– Нет, малыш, это председатель Верховного суда.
– О, Арчи! Как вы там?
– Чудесно! Отлично отдыхаем! Подожди, даю мистера Вульфа. – Я передал ему трубку. – Сол Пензер из Чарлстона.
Новый десятиминутный разговор прибавил кое-что к моему представлению о разработанном Вульфом плане. Надо сказать, что в деталях он показался мне невероятным. Кончив говорить, Вульф поместился в кресло, осторожно откинул голову и сцепил пальцы на животе.
– Который час? – осведомился он.
Я взглянул на часы:
– Четверть седьмого.
Он хмыкнул:
– Чуть больше часа до ужина. Напомни мне, чтобы я сунул текст речи в карман, когда пойдем туда. Ты можешь запомнить кое-что, не записывая?
– Конечно. Сколько угодно.
– Все это важно. Во-первых, я должен поговорить с Толменом. Надеюсь, он будет в отеле, как условились. Затем надо дозвониться до мистера Сервана. Боюсь, это будет нелегко. Кажется, приглашать гостей, когда собираешься уезжать, не полагается. Но мы нарушим традицию. Пока я буду звонить, ты приготовишь все, что нужно, упакуешь чемоданы и организуешь их доставку к поезду. Ближе к двенадцати нам будет некогда. Надо еще оплатить счет. Ты, кажется, говорил, что захватил пистолет? Хорошо. Надеюсь, он не понадобится, но держи его при себе. И еще, черт подери, пошли за парикмахером, я не могу сам побриться. Потом приведешь мистера Толмена и займешься багажом. Я все объясню, пока будем одеваться.
Итак, традиция была нарушена, и, пока Луи Серван не появился на пороге большой гостиной, чтобы пригласить нас в столовую, мне пришлось выслушать на этот счет несколько нелестных высказываний. Однако по большей части ворчанье, пока гости маленькими группками потягивали шерри и вермут, относилось к другому предмету: было объявлено, что никто не имеет права покидать Западную Вирджинию до особого разрешения властей. Доменико Росси изощрялся в красноречии на этот счет достаточно громко, чтобы слышал Барри Толмен. Последний был явно взволнован, но обворожителен. Рэмси Кейт положился на судьбу, а Жером Берен каждую минуту восклицал: «Великий боже!» Все это выглядело чудовищно, но они не были столь глупы, чтобы утратить от этого аппетит. Подрастерявший свою самоуверенность Альберт Мальфи ухаживал за мамашей Мондор с таким рвением, словно считал это важным шагом к успеху на следующих выборах. Рэймонд Лиггет о чем-то тихо беседовал с Марко Вукчичем на кушетке.
Барри Толмен попытался взять быка за рога. Когда появилась Констанца Берен, он с деловым видом заговорил с нею. Но она так явно его игнорировала, что мне показалось, будто его и в самом деле нет в гостиной.
