Но постепенно сопротивление прорвавшимся в село венграм возрастало, как у все более сжимающейся пружины. К месту прорыва стекались все новые и новые красноармейские подкрепления. Гонведы, хоть и бьющиеся на своей земле и, можно сказать, за правое (с их стороны) дело, тоже не были бессмертными и все больше гибли от встречного огня в упор, от кинжальных пулеметных очередей из-за угла или с чердака, сметающих буквально одним махом целое отделение; от рвущихся гранат, от неожиданно набрасывающихся на них со спины или фланга разъяренных от собственного страха русских, не всегда полностью одетых, часто без касок, с хеканьем нанизывающих их тела на свои длинные игольчатые штыки и буйно молотящих по чем попало окованными толстыми железными пластинами прикладами.
На пути взвода гонведов, вошедшего в деревню не в первых рядах и еще не понесшем потерь, кроме двух отставших, на их беду оказался прикрученный болтами к кузову полуторки так называемый «комплексный зенитный пулемет калибра 7,62-мм». Четыре близко установленных в ряд пулемета системы «Максим» с принудительной циркуляцией воды в охлаждающих кожухах и вчетверо более длинными холщовыми лентами на 1000 патронов. Стояла автомобильная счетверенная установка во дворе, неподалеку от выделяющегося в темноте побеленного саманного дома под соломенной крышей, кабиной к гонведам. Вовремя проснувшийся и выскочивший из дома расчет умело и слаженно успел подготовить ее для наземной стрельбы. Завидев в полусотне метров хорошо различимые в свете разгорающихся позади пожарищ тесно бегущие чужие силуэты, сержант, командир расчета, приказал открыть огонь на поражение. Пулеметчик, придерживая на плечах гнутые деревянный упоры, для мягкости оббитые снизу кожей с ватином; крепко вцепившись в крайние рукоятки второго и третьего пулеметов, повернул раму влево; сверяясь с прицелом, еще опустил салазки; обоими большими пальцами уверенно вдавил рифленые гашетки объединенного спуска и одним резким движением провел бешено забившие огненные строчки направо.
Максим сам по себе не подарок для прущей тесной толпой в полный рост пехоты. А с полсотни метров, да еще и в четыре параллельных ствола… Бедных гонведов смело, как мусор метелкой. Пока на одном фланге, пробитые насквозь сразу несколькими пулями тела еще не успели мертвыми рухнуть на землю, на другом так и не успели залечь, — трассирующая смерть уже молниеносно добралась и до них. Сержант подвесил над местом побоища осветительную ракету, и пулеметчик без всякой злости, просто доделывая начатую работу, еще немного прошелся по лежащей и в нескольких местах копошащейся и стонущей груде тел. Результат зенитчиков, еще ни разу не стрелявших не то, что по людям, но даже по реальным самолетам (буксируемый на тросе конус не в счет), впечатлил. Но радовались они не долго. Минут десять.
Менять ленты во вместительных коробах было еще рано, и сержант отослал двух бойцов расчета с карабинами в стороны. Засесть поблизости и внимательно бдить, чтобы с флангов никто к ним незаметно не подобрался. Молоденькому двадцатилетнему парнишке, еще пару недель назад колхознику (правда, обучавшегося в прошлом году на военных сборах), в двадцати метрах от установки с карабином в руках ставшему за углом курятника, не повезло первому. К нему подобрались враги. Незаметно. Затвор карабина у парнишки был взведен заранее, патрон в ствол дослан, неудобный предохранитель не включен, палец рядом со спусковым крючком стреляй — не хочу.
Но когда вплотную за углом, куда шагнул парнишка, оказался рослый враг, наставивший на него свою винтовку с плоским штыком, он не выстрелил. Враг был не один. Второй венгр, ростом пониже, тоже навел на него свое оружие, висящий через плечо автомат с длинным прямым магазином. Все трое застыли на какое-то мгновение. Потом автоматчик медленно поднес палец к губам, понятным жестом предлагая молчать. И растерявшийся парнишка молчал. Впал в какой-то ступор, не двигался и никак не мог себя заставить нажать задеревеневшим пальцем на спусковой крючок, чтобы не только гарантированно убить хотя бы одного врага, но и поднять тревогу, предупредить товарищей; после чего, конечно же, быть расстрелянным в упор из автомата уже вторым противником.
