Поняв состояние русского, венгерский унтер-офицер, продолжая придерживать нацеленный на него автомат за рукоятку управления огнем, другой рукой осторожно, стараясь не делать резких движений, отвел направленный на своего солдата ствол карабина вверх, ласковым шепотом убеждая не понимающего его парнишку отдать оружие. И парнишка, сам не зная почему, поверил хоть и совершенно непонятному, но так доверительно звучащему, говору. Он отпустил свое оружие и, просительно улыбаясь, поднял руки. Унтер-офицер закинул ремень трофейного карабина себе на другое плечо и мягко, но настойчиво стал поворачивать парнишку лицом к стене курятника. Парнишка понял его желание и, не сопротивляясь, повернулся. Венгр что-то тихо сказал рослому солдату; и тот, опустив свой манлихер прикладом в землю, отомкнул от него длинный обоюдоострый штык. Потом спокойно, чтобы не мешала, приставил винтовку к стенке; левой широкой лапищей быстро и плотно сдавил парнишке глухо и обиженно замычавший рот; а правой, умело и обыденно, как колол у себя в деревне откормленных кабанчиков, воткнул ему штык спереди между ребер. До упора. Прямо в сердце. Крепко прижал к себе недолго агонизирующее худенькое тело и, выдернув штык, бережно, чтобы не шуметь, опустил убитого на землю. Не выражая на широком крестьянском лице никаких эмоций, солдат одним привычным движением вытер о полу шинели парнишки липкое лезвие и примкнул штык на прежнее место.
Унтер-офицер поощрительно кивнул и, осторожно выглянув за угол курятника, осмотрелся. Силуэт автомобильной пулеметной установки большевиков, не смотря на темноту, просматривался метрах в двадцати. То, что их караульщика сняли, там, похоже, не заметили. Венгр тихо скомандовал своему рослому подчиненному — тот послушно приставил свой манлихер уже с примкнутым длинным штыком снова к стене курятника, достал из холщовой гранатной сумки по цилиндрической гранате без ручки и отошел немного в сторону, на свободное пространство. Унтер, повернувшись назад, взмахом руки подозвал притаившихся немного поодаль солдат, а сам присел за углом, наведя прижатый прикладом к плечу автомат на противника. Рослый гонвед, держа в каждой лапище по гранате, крепкими прокуренными зубами прихватил кожаный язычок одной из них; на широком замахе выдернул за этот язычок скобу, удерживающую предохранитель, и метнул пустяшный для его комплекции снаряд в цель. Не дожидаясь результата, моментально переложил вторую гранату из левой руки в правую и повторил.
Гранаты у него были 36 М, ударного действия, без замедлителя, после выдергивания скобы предохранителя, замаха и метания, взрыватель взводился и от соприкосновения с любым твердым предметом моментально срабатывал. Метая первую, гонвед переборщил, не рассчитал в полутьме свою богатырскую силушку — граната перелетела счетверенную установку и рванула, упав метрах в десяти за полуторкой, не нанеся расчету никакого урона. Вторая тоже не попала в машину — она упала под нее. Под капот. От взрыва 85 г тротила в свою очередь рванул бензобак, расположенный в верхней части капота перед самой кабиной. Как назло водитель после марша заполнил его под пробку. Разлетающийся большей частью вверх-назад бензин щедро плеснулся, уже пылая, на красноармейцев, предательски впитываясь в одежду, не говоря уже о брезенте, свернутом в деревянном кузове.
Огненные факелы красноармейцев запрыгали вниз; кто, не расстегивая пуговиц, пытался сорвать шинель, кто катался по мокрой земле в тщетной попытке сбить бензиновое пламя. Затарахтел короткими очередями кирали унтера, стукнули следом в разнобой манлихеры подбежавших гонведов. В кузове полуторки бойким фейерверком затрещали быстро раскалившиеся в высоко разбушевавшемся пламени пулеметные патроны — беспорядочно устремились, в основном вперед, огненные трассы. Но, не разогнавшись предварительно в стволе, они быстро гасли, зарываясь в землю. Удовлетворенный унтер похлопал по плечу рослого гранатометчика и повел своих солдат глубже в охваченный боем и пожарами поселок.
