И немцы, как их, опасаясь, и ждали — налетели. Первыми над селом и закопавшимся еще глубже в землю батальоном Павликова в качестве, очевидно, разведки, покружили несколько пар узконосых «мессеров», с воем проносящихся друг за дружкой, как привязанные. Сначала в высоте и, не открывая огня, потом — пикируя и поливая пространство перед собой из пушек и пулеметов, очевидно, провоцируя встречную пальбу затаившихся и пока не обнаруженных ими зенитных орудий и пулеметов. По строгому приказу Кучкина, все имеющиеся в наличие средства ПВО, в том числе и на танках, прикрытые срубленными ветками деревьев и маскировочными сетками, молчали. Успеется. Пускай лучше бомбовозам сюрприз будет. Молчала и пехота, не афишируя позиции ручных пулеметчиков и расчеты противотанковых ружей. Хотя ответить — руки у многих и чесались.
Так и не разглядев ничего толком с небес и не добившись от русских нужной им зенитной реакции, истребители взмыли повыше, освободив место для медленно и неумолимо наплывающей с запада авиагруппы из трех эскадрилий Ю-87 с торчащими снизу неубирающимися по старинке шасси. Когда они приблизились, с земли в их сторону потянулись длинные трассирующие пунктиры крупнокалиберных и винтовочного калибра счетверенных очередей, застучали осколочно-трассирующими снарядами 37-мм зенитные автоматы, сконструированные на основе шведского 40-мм «бофорса». Радиограммы с просьбой о срочной авиационной поддержке полетели в тыл заранее, еще при разведке «мессершмиттов».
«Юнкерсы» разделились на эскадрильи и перешли в атаку. Они один за другим падали на крыло и круто пикировали, целясь в основном по позициям Павликова и оборонительным рубежам на околицах. Сокращая время пребывания над целью, и, соответственно, риск быть сбитыми, они разом высвобождали из четырех подкрыльевых бомбозахватов 50-кг фугаски и из одного подфюзеляжного — 250-килограммовую. Сея внизу панику, истошно выли от все быстрее набегающего в пикировании воздуха закрепленные на стойках шасси крыльчатки сирен; дрожала земля, плотно окутываясь дымом разорвавшегося тротила в смеси с гексогеном и взметенным сырым грунтом. К отражению воздушной атаки подключились и разбросанные по краям села танковые экипажи: без особого энтузиазма высунулись наружу из своих люков заряжающие и дополнительно застрочили навстречу пикировщикам крупнокалиберные турельные пулеметы. Не остались в стороне и некоторые не испугавшиеся ручные пулеметчики, бронебойщики и даже простые стрелки со своими винтовками и карабинами.
На засветившиеся точки ПВО резко, беркутами на дичь, упали с высоты истребители, автоматическими пушками и пулеметами гася их расчеты и распугивая уцелевших. Толку от зенитного огня было не так, чтобы много. Совместными напряженными усилиями удалось подбить лишь четыре «юнкерса», причем на землю в пределах видимости полка рухнуло лишь три, а четвертому, едко дымящему черным шлейфом сгорающего масла и прочей огнеопасной начинки, удалось дотянуть до своих позиций и в хлам разбиться уже только при неудачном приземлении на еще не подсохшем поле. Правда, встречные огненные трассы вынуждали летчиков люфтваффе отворачивать с боевого курса и освобождаться от своей бомбовой нагрузки не совсем там, где это было бы полезней для вермахта.
А красные ястребки все не появлялись. Забыли полк Кучкина, что ли? Или в других местах они нужнее? Полностью отбомбившись, довольные собой облегчившиеся пикировщики собрались в удовлетворенные налетом хищные стаи и потянулись обратно. Немного задержались и еще раз прострочили пушками и пулеметами и так раскуроченный передний край села осмелевшие истребители. И тоже повернули восвояси. Но не все. Один из нахально шерстивших очередями окопы «мессеров» внезапно странно клюнул вниз юрким носом, слегка отвернул в сторону и грудой серого искореженного металла, вздрогнув землю, разметался кусками прямо в огороде позади советских позиций.
Фашистская мертвая птица не загорелась и не взорвалась, даже не задымилась. Когда опасность с неба миновала, к месту падения подбежали прятавшиеся поблизости красноармейцы. Из смятой разбитой кабины, отодрав до конца остатки плексигласового фонаря, солдаты вытащили обмякшее тело в серо-голубом, слегка залитом кровью, мундире. Снизу, мешая доставать летчика, болталась сумка с парашютом; слева, возле тонкого носа, его молодое лицо было аккуратно пробито одной пулей винтовочного калибра. И этого единственного попадания ему, по всей видимости, вполне хватило. Ему и его летающей боевой машине.
— Кто ж его так метко грохнул? — спросил, оглядев убитого, подошедший к необычному трофею комиссар Черкасов. — Прямо снайперский выстрел!
— Настя! — окликнул выбравшуюся неподалеку из погреба Журавскую суетившийся возле рухнувшего самолета младший сержант. — Твоя работа?
— Не-а, — покачала головой Настя, поправляя на плече ремень самозарядной винтовки. — Я даже не высовывалась. Я ведь не зенитчица. Так весь налет в погребе и просидела. Как мне и было приказано.
