— А то, что своим словом советского офицера, я пообещал гонведам жизнь, если они без боя сдадутся? — возмутился Иванов. — А то, что теперь большинство венгров разбежалось и теперь, при следующей сходной ситуации, десять раз подумают, прежде чем капитулировать? А если теперь, припертые к стенке, они будут драться до последнего патрона, убивая и румын, и русских?
— Война, — пожал плечами румын. — Если они будут стрелять — это хорошо. Тогда и по ним будут стрелять. Рано или поздно — убьют. И этих чертовых мадьяр на земле станет меньше.
— Слушайте, господин лейтенант, как старший по званию и ваш бывший инструктор, говорю вам: бросьте свои местечковые замашки. Ваша врожденная ненависть к соседям-венграм мешает выполнению поставленных перед вашим подразделением задач. Вам, уверен, было приказано идти передовым дозором и вести разведку. Уменьшать венгерское поголовье, даже бывших солдат, в твою задачу не входило. Теперь, из-за вашего, не побоюсь этого слова, подлого обстрела сложивших оружие пленных, вы вполне можете спровоцировать нападение этих разбежавшихся солдат откуда-нибудь из засады. Пусть не на танки-броневики, а на пехоту или обозы. Вы еще заедьте в ближайшую деревню и там повоюйте. С женщинами, стариками и детьми. Ладно. Некогда мне вашим воспитанием заниматься. Но начальству я своему о вас доложу. Поговорим о деле. Вы чьим дозором идете? Ваша часть или наша?
— Смешанная, — ответил нахмурившийся после выговора лейтенант. — Нас к вашей танковой бригаде присоединили.
— Моей?
— Откуда мне знать, господин капитан, — показал гонор румын, — в какой вы бригаде? Тем более, вы, я вижу, бронеавтомобиль на танк поменяли. Я имел в виду, что бригада — русская.
— Да что ж из вас все клещами тянуть приходится
— 42-я танковая бригада. Командует полковник Котов.
— Не моя это. Соседняя. Входит в мой 15-й танковый корпус. А где 36-я бригада полковника Персова?
— Откуда мне знать, — насмешливо пожал плечами румын. — Мне, лейтенанту, почему-то позабыли об этом доложить. А вы, что, господин капитан, потерялись?
— Вам бы так потеряться. Мы два дня в окружении воевали. Севернее отсюда. На шоссе Сольнок — Будапешт.
— А, — кивнул румын, — слышал, краем уха. Пока у Гитлера и у Хорти считали, что основной наш удар будет вдоль того шоссе и стягивали туда мощный кулак, мы перестроились и обошли этих дураков с двух сторон. Еще и с юга, из Югославии стукнули. Они теперь, как это у вас, у русских, говорят, в котле.
— Во как! Так это получается — мы наживкой у гансов были? Они ее заглотнули, а потом их самих подсекли?
— Получается. Но это не наше с вами, господин капитан, дело. Наверху виднее. Я всего не знаю. Вы тоже.
— Тут вы, лейтенант, правы. Наверху виднее. Ладно. Вы мне скажите, связаться с моей, с 36-й бригадой сможете?
— Вряд ли. У меня рация еще ламповая. С 42-й могу вас соединить. Только быстро общайтесь. Мне дальше следовать нужно. Залезайте на крыло.
Иванову удалось поговорить со знакомым майором из соседней танковой бригады и узнать, что его часть, понесшая большие потери, выдвигается следом, во втором эшелоне. Майор посоветовал ему спокойно дожидаться своих. О полном разгроме батальона обещал доложить Персову, если не напрямую, так через штаб.
Капитан вернулся в танк, тридцатьчетверка съехала на обочину, освободив дорогу, и румыны поехали дальше; с поля в их сторону с нескрываемой ненавистью смотрели оставшиеся на месте венгры. На месте задержалась меньшая часть сдавшегося батальона, в основном, раненые на телегах и гонведы, решившие переждать огонь броневиков, прижавшись к земле, вместо бега. Среди оставшихся оказался и давешний венгр-переговорщик, раненный осколками в бок и ногу. Иванов поставил танк через дорогу напротив сброшенного венгерского оружия, но высоко на холм уже взбираться не стал. Во избежание очередных недоразумений. Взаимная, мягко выражаясь,
Чаще замелькали самолеты; некоторые снижались, разнюхивая. Один узконосый «мессер» со второго захода дал, промахнувшись, очередь по танку, а потом, развернувшись, прошелся и по венграм, наверное, приняв их за русских.
Танкисты нарубили в посадке крупных веток и прикрыли машину; по очереди теперь, на всякий случай, дежурили возле ДШК. Иванов предложил венграм тоже замаскировать подводы с ранеными, а остальным разрешил вообще укрыться в посадке, плюнув на то, что желающие разбегутся.
