— Эх, — выразил общее мнение Минько, — нам бы еще хотя бы два ящика бронебойных — всех бы гадов здесь положили, ни одного бы не пропустили. Ну, не понимаю я такого жлобства на войне. Не для себя же просили. Эти гансы ведь запросто могли тылы 42-й догнать и с наскока подавить если бы мы их тут не задержали, а они нам снаряды пожалели. Тьху им в печенку, говнюкам прижимистым.
Немцы решили больше не нападать на хоть и застывший на месте, но злобно огрызающийся, как попавший в капкан дикий зверь, русский танк и, пользуясь тем, что колесной техники с ними не было, свернули просто в поле, чтобы объехать его по недоступной советской пушке большой дуге. Иванов решил по ним не стрелять, хотя плотно набитые солдатами «ханомаги» сами просились на перекрестье прицела. Но остаться совсем без снарядов… Мало ли, кто еще на шоссе появится?
Бодро поползшие в поле бронетранспортеры с двумя уцелевшими танками во главе успели удалиться метров на четыреста, как вдруг резко свернули вправо, параллельно шоссе. Если бы не нищенская скудость боеукладки, с такого расстояния, да такой заматеревший в своем деле наводчик, как Минько, мог бы в подставленные во всю длину борта выбить к такой-то матери если и не всех, то достаточное количество. С чего это гансы так рано повернули? Могли бы хоть на километр от дороги отъехать. Они же не знают, сколько у обездвиженного русского танка снарядов осталось.
Причина скоро выяснилась: вспухла в пламени и дыме последняя «четверка», за ней разлетелась на крупные покореженные части «двойка»; один за другим замирали подбитые и раскуроченные взрывами бронетранспортеры. Из открытых сверху боевых отделений еще целых машин посыпались потревоженными тараканами солдаты в серо-зеленых шинелях. Из-за плавного уклона на том краю поля уверенно выползали окрашенные в родной зеленый цвет танки, за ними, чуть отставая, бежали махонькие фигурки людей. Иванов высунулся с биноклем наружу и рассмотрел родные полукруглые башни тридцатьчетверок. Спасшиеся из «ханомагов» немцы поднимали руки, лишь немногие тщетно надеялись спастись бегством и падали от бьющих в спины очередей.
Несколько советских машин и бродящие среди них автоматчики задержались в поле: согнать пленных и проверить мертвых; остальные, по-прежнему развернутые в атакующий порядок, выбрались, скрежеща траками по асфальту, на дорогу. Экипаж Иванова дружно полез из люков наружу: теперь уж точно — свои. На башнях — номера второго батальона родной 36-й бригады.
Приветствия, дружеские рукопожатия и крепкие мужские объятия. Подошел давний хороший знакомый Иванова, майор Курлов, командир второго танкового батальона. Сейчас под его началом, Иванов пересчитал, было чуть больше роты, чертова дюжина, тринадцать машин. Поговорили. Чего-то сильно нового Курлов не рассказал. То ли действительно был не в курсе, то ли не посчитал нужным делиться. Кто знает? Еще два дня назад они действительно собирались, как было объявлено, в составе бригады следовать по шоссе Сольнок-Будапешт следом за ушедшим в отрыв первым батальоном Иванова. Потом неожиданный приказ: подъем, поворот на юг и ночной марш. Шли только в темное время, категорически полное радиомолчание- даже приемники опломбировали. Днем прятались в лесах и посадках. Эту ночь опять марш. Углубившись на юг, снова повернули на запад. Потом его танкам придали уже потрепанный стрелковый батальон на полуторках и с колесной артиллерией и отослали еще южнее, с приказом следовать до указанного на карте населенного пункта, который атаковать сходу, захватить и, оставив там пехоту с пушкарями, резко повернуть на север. И идти по бездорожью вот до этого самого шоссе, имея на броне лишь приданный десант автоматчиков. Выйдя на это шоссе, доложиться по рации и уже здесь ждать остальные подразделения бригады.
Пока командиры общались, Коля с товарищами наконец-то смог оценить повреждения своего танка — без ремлетучки и запасного ленивца, а возможно, и его полуоси и прочих деталей крепления и натяжения, о дальнейшем марше нечего было и думать. Пробитые малокалиберными снарядами опорные катки еще, вроде бы, могут какое-то время послужить. Ладно, отдохнем. Заслужили.
Чтобы не терять зря времени, танкисты Курлова занялись расчисткой шоссе от подбитой германской техники. Автоматчики подогнали пленных и, под страхом немедленного расстрела, заставили их накидывать тросы на буксировочные крючья еще догорающих на дорожном полотне и вблизи от него «четверок». Пленным повезло, ни в одном германском танке, когда они ковырялись рядом, не взорвалась боеукладка. Повезло в этом отношении и советским машинам. Потому что, когда в уже последнем оттянутом на пару десятков метров горящем панцере снаряды все-таки не выдержали повышенной температуры — взрыв ахнул довольно-таки мощный: он разнес на крупные куски и сваренный броневой корпус и отбросил в сторону несколькотонную башню. Обошлось.
Как по заказу, когда дорога освободилась, на востоке показались танки третьего, самого сейчас многочисленного, батальона бригады.
