Показались танки 42-й бригады, уже уведомленные об Иванове. Шли, не останавливаясь, выдерживая темп марша, спешили. Стоявшие в открытых башенных люках танкисты приветливо махали руками, что-то, неслышное за ревом дизелей и лязгом гусениц, кричали. Съехал на обочину возле танка и остановился штабной автобус; из открывшихся дверей позвал выглянувший офицер. Иванов, скинув телогрейку и оправив под ремнем комбинезон, подошел. Близко с работниками штаба соседней бригады он знаком не был, но знакомые лица увидел. Ему показали карту, и он обрисовал обстановку, как знал, на вчерашние сутки. Его поблагодарили и предложили присоединиться к любому батальону в качестве линейного танка. Или ждать свою изрядно поредевшую часть, ползущую сзади во втором эшелоне. Иванов, естественно, предпочел дождаться своих и доложил о пленных венграх. Что с ними делать? Ему было сказано: выкинуть лишние глупости из головы. Сзади рано или поздно и пехота объявится — вот пускай они с ними и разбираются. На просьбу заменить приемник и поделиться снарядами был очень вежливо и тактично послан пешим маршрутом в неприличном направлении. Куда он спешит? В своей бригаде все получит. За последние дни не навоевался? Вот если бы он присоединился к ним… Словоохотливо и с восхищением, как, вроде, этот план был разработан им лично, молодой лощеный капитан кратко рассказал Иванову, что сейчас берут в клещи крупную германо-венгерскую группировку. Причем, утром перешли в наступление и наши объединенные с союзниками войска со стороны Югославии, куда они добрались через Болгарию, полностью отрезая немцам пути отхода в Австрию. Еще пара дней — и огромный венгерский котел полностью накроется крышкой — ставь на огонь и вари до готовности, вовремя подкидывая дрова и помешивая.
За танками и самоходками потянулись казалось бесконечные колонны грузовиков с пехотой, артиллерией и всем прочим так необходимым на войне снаряжением. Пока тянулись войска, Иванов, чувствуя себя в безопасности, разрешил всему экипажу отдыхать, кто как желает, но далеко и надолго не разбредаться. 42-я бригада прошла, а своя все никак не появлялась. Пришла пора обеда. Под доносящуюся в отдалении канонаду поели прихваченные вчера на складе мясные консервы и сухари, вскипятили на разложенном возле танка костерке котелок с водой, заварили гороховый концентрат, следом чай, после еды закурили. Не фронтовая жизнь, а сплошная черноморская здравница. Вся бы война такой была. Пленных венгров стало еще меньше. Видя, что ими никто не занимается, разбрелись непонятно куда почти все укрывшиеся от воздушных налетов в посадке. К ним сходил Ершов и потом рассказал, что там их осталось десятка четыре, вряд ли больше. Пока спали, разъехалось и большинство телег с ранеными. Осталось только шесть. Ну, правильно, раненым уход нужен. А здесь в поле они окочурятся очень даже запросто, кого и спасти еще можно было бы. В принципе, не танкистов это дело, пленных стеречь.
Наконец на востоке снова затемнела приближающаяся по дороге техника. Танкисты встали, надеясь, что теперь-то уж точно, встретятся со своей бригадой. Иванов поднес к глазам бинокль. Твою ж дивизию, а цветом-то техника — серая! Немцы! По местам! Откуда вклинились между наступающими советскими и румынскими войсками отступающие немецкие танки — черт их мутер знает. Да это и не важно. Важно, что теперь делать? На холм взбираться? Удирать по шоссе на запад вслед 42-й бригаде, уже далеко ушедшей? Спасаться через поле? Принять бой, имея в боеукладке лишь девять бронебойных, к тому же с ослабленным метательным пороховым зарядом от полковушки, выстрелов и семь осколочно-фугасных? И чего мы с соседней бригадой не пошли? Патриоты своей части, м-мать ее так. Но об этом сожалеть уже поздно. Еще и приемник, чтоб его, так и не работает. Жлобы они все: и казаки, и соседняя бригада — пожадничали поделиться боеприпасами для общей же пользы дела.
Быстро заняли свои места, Гурин запустил мотор, Ершов заменил в стволе осколочный выстрел бронебойным, Минько медленно, стараясь не привлекать внимания, повернул электроприводом башню в направлении на противника, а Иванов все никак не мог решить, как поступить будет правильнее. Снова выглянул в люк и навел бинокль на приблизившихся немцев, через панорамный прибор обзор был ощутимо скуднее. А панцеров-то не так уж и много. Парочка «двоек» впереди, и за ними пять «четверок». А дальше виднелись только «ханомаги» с пехотой. Пушек, вроде, за собой не тянут — уже легче…
— Принимаем бой, — решился Иванов. — Коля, заводи и разворачивай машину в их сторону; Гена, на «двойки» пока выстрелы не трать, бьешь первую «четверку», потом остальные. «Двойки» и «ханомаги» только осколочными и только, когда «четверок» не останется. Действуем.
