На венгерское воинство, смешавшееся на шоссе, внезапное появление наверху придорожного холма русского танка, оказало удручающее воздействие. Ночью через их боевые порядки уже проломилась бешеным наскоком большевистская кавалерия, подчистую расстреляв, стоптав конями и выкосив саблями только те невезучие подразделения, что находились поблизости от места прорыва, и, совершенно, казалось, не переживая за фланги, пошла на рысях вглубь страны. Прорыв гонведы, было, заткнули, растянув более тонкой линией оставшиеся войска, но потом чуть правее ударили уже русские танки. И солдаты не выдержали — побежали. Некоторые даже побросав оружие. И вот проклятые танки проклятых иванов уже здесь. Прямо перед ними. Опередили. Перехватили дорогу, сволочи. Бороться с ними бесполезно. Одно слово — необоримые чудовища. Даже пушки их броню не берут. Разве что гусеницы или катки. И прет этих русских, многие собственными глазами видели, сила неисчислимая. Даже вермахт, поставивший на колени большую часть Европы, супротив Советов с большим трудом выступает и, пока, обычно по всем фронтам проигрывает. Чтобы там офицеры и газеты не рассказывали.
И вполне логично решив, что их уже окружили и русский танк не один (он, курва такая, даже не стреляет, уверенный в собственной неуязвимости), гонведы вместо того, чтобы спешно скручивать корпуса гранат в более мощные фугасы для подрыва гусениц или просто разбегаться во все стороны, начали бросать оставшееся у большинства оружие под ноги и не смело (а ну, как не захотят их пленять, и поубивают?) поднимали руки.
Русский танк, неожиданно выползший через легко подмятые деревья на пологий склон над шоссе, остановился. Смертоносная пушка слегка приподнялась, уставившись жерлом с длинным непонятным набалдашником, совсем не похожим на дульный тормоз, прямо на толпу гонведов на дорожном полотне, и молчала, грозя неминуемой смертью. Остановились и не стали разбегаться даже те венгры, что успели уйти вперед.
— Командир, мы тут, как в анекдоте про мужика, поймавшего медведя, — сказал Минько. — Что дальше делать думаешь?
— А пусть венгры думают, — ответил Иванов. — Следующий ход за ними. Подождем. Посмотрим, что они решат. Думаю, к нам кто-нибудь выйдет. Раз уж не разбегаются и руки подняли. По сторонам глядите, чтобы вплотную к нам никто не подлез.
И он оказался прав: из толпы на дороге выбрался, судя раззолоченным петлицам, офицер с белым платком в руке, которым он рьяно размахивал над пилоткой. Офицер медленно стал подниматься по пологому склону. Иванов откинул вверх крышку люка и высунулся наружу. Венгерский ему давался очень туго, разговорника в машине не было и он решил попробовать общаться на немецком.
— Хальт! — громко скомандовал Иванов, когда парламентер приблизился на пять метров, и зачем-то добавил и так держащему над головой руки противнику: — Хенде хох!
Офицер остановился и еще выше вытянул руки. На легком ветру не слишком белая материя развернулась и реяла, как вымпел на корабле.
— Капитулирен, — сказал венгр. — Хорти капут. Гитлер капут.
— Яволь, — согласился Иванов. — Все фашисты капут.
Потом, обильно перемежая жестами коряво произнесенные немецкие и даже румынские слова, капитан объяснил офицеру, что если гонведы сложат в одно место с этой стороны дороги свое оружие, а сами перейдут на другую сторону и тесно расположатся, хоть стоя, хоть сидя, — в них никто стрелять не будет. Телеги с ранеными можно оставить на обочине. Кто хочет, может, конечно, уйти. Гоняться за ними никто сейчас не будет — некогда. Но и жизни им тогда никто не обещает. А в случае выполнения его, капитана Иванова, командира танкового батальона, условий — всем гарантируется жизнь в плену и медицинская помощь раненым. О том, что танк у Иванова здесь в единственном числе — он скромно умолчал, да и офицер его ни о чем таком спросить не догадался.
Венгерский офицер, оказавшийся тоже в звании капитана, с такими условиями согласился и поинтересовался: можно ли будет развести костры? Иванов милостиво разрешил. Гонведы действительно сбросили в несколько больших куч оружие с амуницией и расположились цыганским табором через дорогу от него. Некоторые солдаты, танкисты видели, потихоньку, стараясь не привлекать внимания, поодиночке или группами разошлись в разные стороны. У иных за плечами продолжали висеть винтовки. Препятствовать им сил не было. Ушли — и хрен им под пилотку. Спасибо, что напасть не попробовали. Иванов предупредил офицера, что к танку приближаться ближе, чем на полсотни метров не следует — запросто можно пулеметную очередь получить. Если какой вопрос возникнет — помахать белым флагом и, только в случае разрешения, — подойти.
