Медперсоналу венгерского маршевого батальона, с относительным удобством передвигавшемуся на санитарных подводах и двуколках, во время воздушного налета не повезло. И двое из трех врачей, и больше половины медработников более низкой квалификации оказались на пути не разбирающих воинскую специальность пулеметных и пушечных очередей и погибли или сами нуждались в неотложной помощи от коллег. Лейтенант медицинской службы Бабенко Ирина Николаевна не стала упрямиться, а сходу включилась в привычную для нее работу, организовав себе в помощь советских пленных. Русский, венгр — неважно. Человек ранен — нужно помочь. На краю сознания легкой дымкой мелькнула мысль, что дело обстоит не только во врачебной гуманности и клятве Гиппократа, но и в полезности такого поведения для собственной шкуры: именно помощь, оказанная фашистскому офицеру вчера под утро, спасла ее жизнь вечером. В отличие от людей-медиков, медикаменты и перевязочные средства на подводах в большинстве своем уцелели и имелись во вполне достаточном количестве. Командование импровизированным походным медпунктом взял на себя выживший венгерский доктор. Ирина Николаевна, не понимая венгерского, общалась с ним кое-как на не полностью забытой после мединститута латыни и жестами.
Солдаты и санитары сносили в одно место раненых, ходячие добредали самостоятельно, здесь их сортировал вначале венгерский, как поняла Ирина Николаевна, санитар: кого в первую очередь на перевязку, а кто и не жилец уже, без перевязки на тот свет вполне отойти может. Зачем на него время и бинты тратить? О хирургическом вмешательстве пока речь вообще не шла — перевязать бы всех, пока кровью не изошли. И Ирина Николаевна старалась, командуя советскими пленными. Она приобщила к делу даже сопротивляющихся поначалу русских девушек, действительно далеких от медицины. Пару раз она даже умудрилась поспорить с венгерским санитаром, отбраковавшим в разряд умирающих тех гонведов, которых по ее мнению еще можно было бы спасти, если не затягивать с операциями.
Второй раз услышав недовольный голос упрямой русской, подошел, закончив с очередным пациентом, венгерский врач. Он послушал ее полулатинские-полурусские исковерканные слова, осмотрел отложенного к умирающим дядьку в возрасте и наорал на своего санитара. Русская, хоть и большевичка, враг, но санитар — такой дурень, что хуже врага. Признанного им умирающим солдата с простреленным боком еще действительно можно попытаться спасти, лишь операция покажет, как сильно повреждены его внутренние органы. Перевязать!
С востока прискакал на взмыленном коне всадник — не оставляя седла, передал запечатанный пакет командиру поредевшего батальона — и тут же отбыл обратно. Венгерский майор созвал своих офицеров и что-то им недолго втолковывал — офицеры явно были новостям недовольны: ругались и возмущенно размахивали руками. Потом офицеры разбежались по своим подразделениям и на дорожном полотне стали выстраиваться солдаты. Прибежал гонвед и к венгру-врачу, передал устный приказ. Врач тоже завозмущался, не переставая обрабатывать очередного пациента, потом покинул его на помощника, побежал к подводам и принялся командовать солдатами и санитарами.
Всех раненых, и уже обработанных, и еще нет, тесными рядами, чуть ли не вповалку, уложили и усадили на подводы. Врач, как поняла Ирина Николаевна, по его настойчивым крикам, добился выделения подвод и для умирающих, чего майор поначалу делать явно не собирался — ему и для живых-то средств передвижения не хватало. Построившиеся на дороге гонведы, вместо продолжения марша на восток, быстрым шагом двинулись в обратном направлении. За ними лошади потянули четыре низеньких противотанковых пушки на передках и армейские фургоны с тяжелым вооружением и так необходимым снаряжением. Русских пленных, в том числе и женщин, тяжело нагрузили брезентовыми сумками с красными крестами, ранцами и мешками, снятыми с освобождаемых для раненых подвод, и погнали вместе со всеми под ненавязчивой охраной хмурых немолодых солдат.
Пройдя больше километра, гонведы свернули с ровного асфальтированного шоссе налево, на грунтовую дорогу, скучно потянувшуюся через поля в южном направлении. В этом месте санитарный обоз разделился: подводы с ранеными лошади потащили дальше на запад, а меряющие пыльный путь на своих двоих венгерские медики и русские пленные с одной единственной телегой оставленной при себе доктором, замыкали растянувшуюся батальонную колонну.
