В только что покинутую комнату Буров заглядывать не стал — побежал, откашливаясь и сплевывая от поднявшейся пыли, по коридору дальше. Не добежал — споткнулся о выбитую из перил треснувшую деревянную балясину и еле удержался на ногах. И во второй раз ему неимоверно повезло: снизу, с лестницы, стукнула предназначавшаяся ему винтовочная пуля и прошла впритирку к его спине, лишь вспарывая всю надетую на него одежду и обжигающе сдирая узкую полоску кожи. Гонвед, целившийся в него, и захотел бы специально — так бы не попал. Обожженный в спину пулей Буров обернулся в ту сторону и скупой очередью сшиб врага, лихорадочно передергивающего затвор манлихера. Сшиб он его на поднимающегося следом товарища, уже приставившего приклад своей винтовки к плечу, помешав тому выстрелить.
Особист снова на короткое мгновение вдавил пальцем легкий спуск автомата, плеснув короткой очередью. Кто-то из венгров, проникших на первый этаж, подкинул ему под ноги бело задымившую пороховым замедлителем гранату с короткой деревянной ручкой. Граната сразу не взорвалась, и Буров, которому терять уже было нечего, не успев взвесить все за и против, молниеносно сшиб ее футбольным ударом запыленного сапога вниз. К собственному удивлению, он успел. Взрыватель сработал на мгновение позже, и его прикрыла от ударной волны и осколков добротно сооруженная из дубовых балок и досок лестничная площадка. Буров скользнул по нескольким ступенькам вниз и добил до конца рожок по смутно копошащимся во взметнувшейся мутной пелене телам. Затвор ППС застыл в переднем положении, полных запасных магазинов у особиста при себе не было.
Буров на всякий случай перебросил ремень автомата через плечо (а вдруг сумеет патронами разжиться) и полез в кобуру за пистолетом. Внизу, сотрясая воздух и расколошмачивая еще до этого густо взметенную пыль, опять с ослепляющей вспышкой ахнула граната. Затопали подкованные гвоздями ботинки и, пугая, еще не обнаружив Бурова, стукнули вверх ружейные выстрелы. Особист, достав ТТ, дернулся было в комнату, куда он первоначально и собирался заглянуть, но оттуда ему навстречу вывалились, поддерживая друг друга, два покрытых белесой пылью и кровью красноармейца, один в помятой каске, а другой с неумело перебинтованной головой. Оба без оружия.
Снизу вжикнула пуля и сбила с Бурова измятую перепачканную фуражку. Он уже совсем перестал удивляться и радоваться очередной чудом миновавшей его смерти, повернулся грудью к лестнице, передернул второй рукой кожух-затвор пистолета и начал лихорадочно стрелять вниз. Перезаряжавший свой карабин венгр рухнул на уже раскинувшиеся под его ногами трупы товарищей лишь после третьего выстрела. Снизу на захламленную мусором и мертвецами, залитую липкой кровью лестницу с искромсанными взрывами гранат ступенями и балясинами упрямо лезли новые неугомонные враги. Уже попрощавшийся с жизнью лейтенант ГБ спокойно выпустил еще четыре пули и вдавил горячее после семи выстрелов утопленное заподлицо в передний срез вороненого затвора блестящее дуло себе во вспотевший висок.
Отдавшийся легким звоном в не до конца оглохшем от стрельбы ухе сухой «щелк» курка. И замершие напротив настороженными статуями вражеские фигуры, наставившие на него черные зрачки своих ружей. Осечка. Или с выстрелами просчитался. Какая теперь, к черту, разница? Буров ядовито улыбнулся перекошенным гримасой ртом и безвольно опустил руку с бесполезным пистолетом, ожидая с каким-то даже облегчением несущих ему вечный покой выстрелов навстречу; заменять опустевший магазин полным, распиравшим кармашек кобуры, в его положении — просто смешно. Но замершие внизу гонведы почему-то все тянули с открыванием огня. Буров оглянулся на вывалившихся из комнаты красноармейцев — они сиротливо маячили у него за спиной с поднятыми руками: один из них поднял обе, а второму удалось это сделать только одной, не раненной конечностью. Венгры, до этой поры молчавшие, опасливо держа всю троицу на мушках, что-то загорланили на своем невразумительном для русского уха языке и мелкими шажками стали подниматься, стараясь не наступать на беспорядочно раскинувшиеся на ступеньках тела своих менее удачливых товарищей. Не отдавая отчет своему поступку, за который он бы без сомнения постарался отдать любого его совершившего под трибунал, лейтенант ГБ выронил глухо застучавший по ступенькам табельный ТТ и тоже вытянул к частично обвалившемуся потолку руки.
