Как назло (или к счастью) для русских пленниц в развернутый за холмом медпункт все еще не поступил ни один из снасильничавших их офицеров-подонков. Приносили и приводили одних лишь солдат и унтер-офицеров. Венгерский врач оперировал, Ирина Николаевна с подневольными помощницами, не ропща и не пытаясь навредить, перевязывала. Приставленные к ним конвоиры внимательно следили за процессом, винтовками, правда, не грозили, а держали на ремнях за плечами. Но ткнуть просто абстрактного врага ножницами (скальпели им не доверили) никто так и не решился. Не у одной пленницы в голове проскакивала вожделенная картина, как приносят на носилках тяжело раненного гада, который грязно над ней издевался в том лесу, и как она ему мстит, или отхватывая ножницами его безвольно отвисший блуд, или вспарывая горло, или вонзая острие в глаз. Конечно, после такого — убьют. Это уже будет не важно. Но умирать из-за незнакомых врагов никому из девчат не хотелось. Или им просто хотелось пожить еще. Молодые ведь. Даже слегка перешагнувшая тридцатилетний рубеж Ирина Николаевна.
Как-то постепенно стрельба за холмами сошла практически на нет. Замолчали ударно потрудившиеся пулеметы с автоматами, и лишь редкие хлопки винтовок и пистолетов гасили чьи-то, по всей видимости, красноармейские жизни. Прибежал довольный, рот до оттопыренных ушей, чернявый солдат, что-то передал на словах доктору и расстроенные пленницы поняли, что венгры в этом недолгом бою одержали победу. Принесли и привели еще раненых. Опять прибежал солдат. Уже другой. Этот не улыбался, а что-то громко и настойчиво требовал. Обычно спокойный доктор раскричался, явно в сердцах со звоном бросал в эмалированные окровавленные лотки блестящие хромом инструменты и, как видно, сумел настоять на своем. Вместе с очередной порцией раненых пришел дополнительный десяток солдат и даже привел с собой несколько конских упряжек с пустыми подводами, в том числе и реквизированных у крестьянского населения на хуторе.
Под охраной двух гонведов прибыла небольшая группа раненных красноармейцев, их посадили тесной кучкой под деревьями и разрешили Ирине Николаевне ими заняться, только когда были обихожены все венгры. Когда Ирина Николаевна попыталась расспросить во время перевязки спины хмурого широкоскулого офицера с зелеными капитанскими звездами на строевых погонах и красными матерчатыми звездами политсостава на рукавах шинели о последних событиях, на нее грубо наорал немолодой венгр-охранник, тот, что так безжалостно и незаслуженно застрелил двух пленных на марше. Слов она, естественно, не разобрала, но смысл недовольства поняла, не дожидаясь болезненного тычка прикладом в спину.
Прошло еще немного времени и раненных венгров стали осторожно, но тесно грузить на поданные повозки. Другие венгры ловко свертывали палатку временной операционной и грузили на телеги имущество медиков. И тут за холмами снова разгорелась, все усиливаясь, стрельба. В этот раз, на первых порах, чисто пушечная. Выстрел — разрыв. Выстрел — разрыв. Ирина Николаевна боялась поверить, но ей показалось, что именно такой звук издает башенное орудие родной тридцатьчетверки. Несколько венгерских солдат побежали на звук возобновившегося боя — разведать.
Танк Иванова примчался, безжалостно кроша асфальтовое покрытие шоссе широкими стальными траками, к повороту на хутор первым. Возвращающейся мотострелковой роты впереди еще не наблюдалось. По рации командир этой роты его тоже вызывать явно не спешил. Тридцатитонная боевая машина свернула на, очень на то похоже, нужный проселок и остановилась. Иванов прильнул к окулярам потертого бинокля и внимательно осмотрелся. Не заглушенный дизель утробно и привычно продолжал урчать на холостых оборотах, портя свежий воздух сгоревшей соляркой. Никаких выстрелов со стороны хутора не доносилось. Прямо по проселку в сторону шоссе метрах в четырехстах от них двигалась небольшая колонна грузовиков, передней шла характерная очертаниями капота и кабины полуторка. Это что же получается? Особисты с тыловиками самостоятельно отбились от, по их же словам, батальона гонведов с пушками, погрузились на свои машины и катят, как ни в чем не бывало? Вызов радиста, с которым Иванов несколько раз общался, остался без ответа.
В колонне тоже заметили замерший на пересечении с шоссе одинокий танк с приплюснутой полукруглой башней, но вместо того, чтобы радостно ускориться, приветливо размахивая пилотками и руками, остановились. С бортов машин не очень умело посыпались солдаты с винтовками и рассеялись по обе стороны от узкой дороги. Обмундирование солдат в колонне в приближении бинокля без сомнения было чужим. Венгерским. Особистам, очень на то похоже, конец-таки наступил. И комендантским вместе с тыловиками — тоже. Не успели. Ну, спасти не удалось — так хоть отомстить-то можно попробовать? Своих все-таки побили, хоть и командир их, Буров, особого сочувствия, очень мягко говоря, и не заслуживал.
