— Возможно, Романенко погиб. Точно не знаю. Названия села, где это произошло, я не запомнил. Наша рота стала там на ночевку, выставили караулы, все, как полагается. А среди ночи пальба со всех сторон, взрывы гранат… Мы еле вырвались двумя экипажами.
— Кто командует первой ротой вашего батальона?
— Капитан Иванов.
— Ладно, чего вы хотите?
— Мы случайно город захватили. Эту самую Надькату. Помощь пришлите.
— Кто мы? Когда захватили? Что значит «случайно»?
— Мы. Два танка. Которые вырвались. Ночью ошиблись направлением и под утро случайно наткнулись на этот город. Постреляли самую малость — а гарнизон неожиданно решил сдаться. Сложили оружие и сдались. По рации мы ни до кого не дотянулись. Вот, пришлось по телефону. С почты звоню. С местной.
— Не разъединяйтесь. Подождите.
Подошедшему через несколько минут капитану уже Матусевич различными подробностями про себя, своих товарищей: Телевного и Брыкина — и отсутствующих командиров доказывал, что он — это он. Ему поверили. Велели ждать подкрепление. Напоследок Матусевич добавил, что при этом разговоре присутствует местный почтмейстер по фамилии Стрижак. И что если с ним или его товарищами что-либо до прихода подкрепления случится — пускай спросят с него. Слышавший весь разговор почтмейстер под конец из красного стал бледным, но потеть под форменным сюртуком не перестал.
— Если что кому ляпнешь — долго не проживешь, — на всякий случай еще раз предупредил невольного свидетеля Матусевич, похлопав по дырчатому кожуху ствола ППС, висевшего под рукой.
— Ни-ни, — помотал круглой под кепи головой почтмейстер. — Господин офицер может быть совершенно уверен. Я никому ничего не расскажу, о том, что сейчас слышал.
К приятному удивлению танкистов, из своей казармы, где они должны были сидеть
Помощь появилась, вернее, прискакала, через три часа, когда по улицам города уже вовсю ходили по своим привычным делам мирные жители, сторонясь двух краснозвездных никогда не виданных, но явно мощных, танков в центре своего городка. Очень быстро среди местного населения распространился вполне правдивый слух, что гарнизон гонведов после короткого боя на окраине сдался в полном составе, и теперь они пребывают уже под Советами. Что ж, зато трупы на улицах не валяются и дома бомбами и снарядами не порушили.
На помощь послали, кто был под рукой и поближе — изрядно поредевший в боях румынский эскадрон, количеством едва ли в два штатных взвода. Среди прочих в эскадрон была влита и группа рошиоров, выжившая и не раненная при захвате северного моста в Сольноке с сержантом Якобеску во главе. Эскадрон в колонну по три, цокая подковами по мостовой, показался вдали улицы со стороны шоссе, проходящего насквозь через небольшой городок. Мундиры всадников были более зеленоватого оттенка, чем у венгров; каски они не одели и головы их прикрывали традиционные румынские кепи с прогнутым верхом и заостренными углами; но Матусевич на всякий случай велел Брыкину и Телевному засесть за ДШК и повернуть оба пулемета в том направлении. Сам же в сопровождении почтмейстера, сообщившего, что он кое-как понимает и может изъясняться и на румынском языке, вышел перед танками им навстречу.
Офицер, едущий впереди, поднял руку и скомандовал остановку. Уставшие на марше (по шоссе шли, для скорости, на рысях) лошади останавливались, раздувая потные бока и слегка перецокивая на месте копытами. Матусевич и чуть позади почтмейстер подошли ближе. Словно издеваясь, офицерский мерин пустил толстую золотистую струю прямо на мостовую — теплые брызги полетели на сапоги и брюки танкиста. Пришлось выматериться и отступить на безопасное расстояние. Суровое лицо офицера, перечеркнутое пышными темными усами, на мгновение улыбнулось и снова посерьезнело. Он козырнул и представился: «Капитан Анастасе» и добавил еще несколько непонятных ефрейтору фраз.
— Он извиняется, что вас э-э-э обмочил, — перевел почтмейстер.
— Вы ему передайте, что я на его коня не обижаюсь. Животное, что с него возьмешь? А если бы меня
Выслушав ответ, капитан скупо расцветил улыбкой свое серьезное лицо, спешился и, протянув руку в черной перчатке, опять затараторил по-своему.
