Бегут из Гузена, как правило, новички, те, кто попал сюда месяц-полтора назад. С одной стороны, это правильно: бежать надо, пока есть силы, не ожидая, когда из тебя выжмут последние соки. Но, с другой стороны, неподготовленный побег обречен на провал.
Прежде чем бежать, надо продумать многое. Как ты преодолеешь спираль Бруно и колючую проволоку под током? Как пройдешь сквозь цепь постов? Как избежишь встречи с патрулями, в состав которых входят чуткие собаки? Как минуешь заставы на мостах и перекрестках, «секреты» и засады на опушках леса и у отдельных строений? Что ты будешь есть и пить во время многодневного пути? Как избавишься от полосатой униформы и во что переоденешься? Кто поможет тебе обрить голову и уничтожить «стежку», протянувшуюся ото лба до затылка? И, наконец, на каком языке ты будешь объясняться с местными жителями, которых обязательно встретишь?
Но все эти «мелочи» обычно не волнуют новичка. Потрясенный лагерным террором, он решает во что бы то ни стало бежать, а там будь что будет…
Чаще всего новички забиваются в какую-нибудь нору или щель в камнедробилке или мастерских и наивно надеются, что через день-другой комендатура снимет охрану с внешнего оцепления. И тогда можно будет про делать проход в проволоке и уйти.
Лежит такой горе-беглец в своем убежище и даже не догадывается, какую огромную махину он привел в движение. Сразу после того как обнаруживается отсутствие одного узника, лагерфюрер объявляет тревогу.
Теперь три дня и три ночи будут оставаться на своих местах посты большого и малого оцепления. После сигнала тревоги в течение десяти дней будут прочесывать окрестные леса, поля и луга специальные поисковые группы. Все это время будут колесить по дорогам мотоциклетные патрули, а офицерские заставы на мостах и перекрестках будут проверять документы у всех прохожих.
К поискам беглеца комендатура подключит всех, кого только можно. О побеге немедленно будут оповещены гестапо и криминальная полиция, полиция охраны порядка и пограничная стража, пожарные команды и лесничества, местные организации НСДАП и «гитлерюгенда», зенитные батареи и военные моряки с бронекатеров на Дунае…
— Стоит ли, — спросил я однажды, — поднимать столько шума, расходовать столько сил и средств ради одного-единственного беглеца? Как показывает опыт, он далеко не уйдет…
— А если уйдет? — в свою очередь спросил майор Бурков. — Если уйдет, переберется за границу — и весь мир узнает о том, что творится тут? Вот этого-то и боятся Гиммлер, Кальтенбруннер, Поль и другие главари СС. В этом и загвоздка!
Я не оговорился, когда сказал «далеко не уйдет». Даже в том случае, когда беглецу удавалось ускользнуть от сетей и ловушек, расставленных на его пути, он был обречен на голодную смерть. На то, что его накормит и поможет переодеться кто-либо из местных жителей, надеяться не приходилось. Радио Вены и Линца то и дело прерывало свои передачи сообщениями о том, что из концентрационного лагеря бежал опаснейший преступник: садист, убийца и насильник. Одни австрийцы боялись самого беглеца, другие — доносчиков из «гитлерюгенда» и местных организаций НСДАП.
Как правило, все побеги заканчивались одним и тем же: беглеца ловили, возвращали в лагерь и убивали. Но не только минимальные шансы на успех и страх перед расправой удерживали от побега опытных и присмотревшихся к обстановке узников. Было еще одно обстоятельство — пострашнее.
Все время, пока беглеца искали и ловили, комендатура проводила «акции устрашения». Иногда эти акции охватывали всех заключенных той национальности, к Которой принадлежал беглец. В других случаях наказаподвергалось все население барака, в котором он жил, или вся команда, в которой он работал. Подвергнутых «акции устрашения» лишали пищи, а днем, как всегда, использовали на работе. Вечером после аппеля начинались штрафные учения. Всю ночь сотни узников Сгоняли по плацу, заставляли приседать и подниматься, падать и вставать либо кататься на спине и животе по холодной земле. Утром живых снова гнали на работу, а мертвых увозили в крематорий…
Но и это еще не всё. В любом случае отбирали шесть восемь узников, работавших в одной команде с беглецом или спавших рядом с ним в одном бараке, и уводили их в бункер — подвальное помещение под журхаузом. Здесь им учинял усиленный допрос шеф местного гестапо Ганс Хабенихт. За вязанные за спиной руки он подвешивал ничего не подозревающих людей к крюкам, вделанным в потолок, и бил их хлыстом. Шефа лагерного гестапо интересовало буквально все. Куда держит путь беглец? Кто из заключенных или вольнонаемных мастеров помог ему? С кем он общался перед побегом? Чем собирается питаться в пути?
Что могли сказать гестаповцу люди, которые и слыхом не слыхали и духом не ведали о готовящемся побеге? Однако в девяноста девяти случаях из ста узники, допрошенные Хабенихтом, не возвращались в свои бараки. Их трупы увозили в крематорий.
А новичок, петлявший в это время по полям и лесам, даже не подозревал, на какие пытки, на какие муки он обрек своих соседей по команде или бараку.
