Мне вся эта игра в «вождизм», в которую вовлекалось все больше людей, показалась не только бессмысленной, но и опасной. И мы с Борисом решили держаться подальше от «вожаков», которые не имели ни конкретных целей, ни элементарной осторожности…
Как раз в это время ко мне в двадцатый блок пришел невысокий и, пожалуй, даже не худой, а хрупкий мужчина средних лет с глубокими морщинами у рта на узком бледном лице. Он подал мне руку и сказал:
— Агапов. Сергей Иванович. Мы можем поговорить наедине?
Я молча кивнул, мы вышли из барака и остановились на улице между бараком и умывальником. Агапов повертел в руках маленькую, хорошо прокуренную пустую трубку и в упор спросил:
— Вы офицер?
— Неофициально, — ответил я. Это значило, что гестапо неизвестно мое прошлое и по лагерным документам офицером я не числюсь.
— Ясно! Лейтенант или младший?
В том, что мой собеседник угадал мое звание, ничего удивительного не было: в силу своей молодости я на капитана или майора не тянул.
— Лейтенант, — сказал я.
— Коммунист?
— Нет…
— Пехотинец? Артиллерист?
— Сапер.
— Это даже лучше, — сказал Агапов. — Я пришел к вам по поручению подпольной партийной организации. Нам известно, что вы как лагерный поэт пользуетесь авторитетом среди русских…
— Какой уж там поэт… — заскромничал я. — Ну написал десятка полтора ученических стихов, ну перевел лагерный гимн…
— Не прибедняйтесь, — сухо сказал Агапов. — И перейдем к делу. Мы рекомендуем вам сколотить пятерку из наиболее надежных ребят. Желательно из бывших бойцов и офицеров. Не исключена возможность, что гитлеровцы при приближении линии фронта решатся на уничтожение лагеря. В таком случае нам придется обороняться, а может быть, и самим напасть на охрану. Поэтому пусть ребята запасутся ножами. Сейчас это не так уж трудно…
Агапов был прав: в те дни многие узники, работавшие в цехах фирмы «Штайер», тайно изготавливали большие складные ножи и сбывали их на лагерном рынке…
— И присмотрите, пожалуйста, — добавил Агапов, — подручные средства, которыми можно было бы проделать проходы в колючей проволоке. Вам как саперу здесь и карты в руки. Вот, пожалуй, и все.
— Интересно, а кто руководит всем этим делом? — не выдержал я. — Уж не майор ли Бурков?
— Будете много знать, рано состаритесь, — ухмыльнулся Агапов. — Связь будете поддерживать только со мной…
— Я подумаю, — сказал я. — Давайте встретимся через три дня.
— Хорошо! — согласился Агапов.
Я думал, что разговор окончен и он сейчас уйдет. Но он не уходил. Он как-то неловко потоптался на месте и смущенно сказал:
— Попутно у меня к вам дело личного свойства. Не могли бы вы продать мою трубку кому-нибудь из немцев или поляков? Вещь хорошая, но мне она не нужна Табаку не достанешь, да и курить в лагере не стоит.
Я пообещал помочь, сунул в карман трубку, и мы распрощались. А когда Агапов скрылся за поворотом, я поспешил к Шимеку Надо было посоветоваться, а вдруг провокация?
Спустя два дня я уже имел довольно подробные сведения о Сергее Ивановиче Агапове. Он был кадровым капитан-лейтенантом, командовал отрядом торпедных катеров и попал в плен под Севастополем. Дважды бежал из лагеря военнопленных, а на папке с его личным делом стояла большая красная буква «К». Иными словами, гестапо отнесло его к категории «Кугель» («Пуля»), и он мог быть расстрелян в любой момент.
Все эти сведения по просьбе Шимона Черкавского добыли поляки, работавшие писарями в «Политишабтейлунг».
При следующей встрече я передал Агапову десяток сигарет, вырученных за трубку, доложил, что пятерка уже создана, а для проделывания проходов в проволоке лучше всего подойдут крышки от обеденных столов, которые есть в каждом бараке.
После этого мы не встречались, и я даже не знал, в каком блоке он живет. По его замасленной одежде я догадывался, что он работает в цехах «Штайера» или «Мессершмитта», но ничего спрашивать не стал. А он сказал, что в случае нужды сам найдет меня…
Потом, поздней осенью сорок четвертого, очередной побег из лагеря, и мы долго стояли на плацу под мелким и холодным дождем. Нас отпустили в бараки ровно в полночь. Времена были уже не те. Эсэсовцы уже не устраивали акций устрашения, поскольку это вызывало жалобы со стороны влиятельных господ из концернов «Штайер» и «Мессершмитт» Штрафные учения сказывались на производительности труда заключенных, а порой выводили из строя крайне нужных специалистов: токарей, фрезеровщиков, строгальщиков и наладчиков станков Эсэсовцам поневоле пришлось умерить свой пыл…
На следующий день меня ошарашил неожиданной новостью Шимон Черкавский.
Ты знаешь, кто сбежал вчера? — спросил он. — Твой старый знакомый Агапов!
(Кстати, об обстоятельствах побега Агапова до сих пор ничего не известно; в архивах сохранилась только одна запись, занесенная в журнал учета побегов из концлагеря Гузен. В ней — всего несколько слов о том, что Агапова вернуть в лагерь не удалось.)
