— Что случилось? Кто стрелял? — хрипло спрашивает Ворон.
Младший лейтенант еще раз повторяет свой рассказ. Он то краснеет, то бледнеет, по его полному лицу струится пот, хотя под деревьями пока еще прохладно.
— Понятно! — рявкает Ворон и еще громче добавляет: — Обезоружить и связать руки!
С помощью Коляды и Белоуса я отбираю пистолет ТТ у младшего лейтенанта и наган у старшины, а потом бельевой веревкой, найденной тут же, в саду, мы связываем им руки за спиной.
— А может быть, не стоит так сурово? — тихо и задумчиво, как бы сам себя, спрашивает комиссар. — Может быть, они вовсе и не паникеры?
— Может быть, и не паникеры, — вопреки моему ожиданию соглашается Ворон. — Но — трусы! Это точно! Почему не побежали к себе на батарею, а назад, в тыл? Да и наши ли они?
— Наши, — вмешивается в разговор Непейвода. — Я у них документы… видел…
— Отставить разговоры! — командует комбат. — И всем разойтись! Немедленно! Столпились, как на базаре…
Здесь он прав: нас плотным кольцом окружают бойцы из отдыхающей смены караула и дневальные, сбежавшиеся из соседних домов.
Бойцы нехотя расходятся, а Ворон поворачивается ко мне:
— Лейтенант! Возьмите полуторку, двух бойцов с винтовками из караула и отвезите этих вояк в штаб дивизии, в особый отдел…
— Не с того начинаете! — кривя рот в недоброй усмешке, хрипит младший лейтенант-зенитчик. — Объявляйте тревогу! Пока не поздно…
А вот этого Ворон уж не потерпит! Чтобы младший по званию, чтобы какой-то сопляк… И я не ошибаюсь. Комбат дергается, как от удара кнутом, и шипит:
— Ишь ты! Учитель выискался! Я сам… Я сам знаю…
— «Я сам знаю»… — передразнивает зенитчик. — А документы проверить не сообразил!
— А мне начхать на твои документы, — уже спокойнее говорит Ворон. — Их проверят там, где положено. А я в таких делах не специалист… — Он демонстративно поворачивается спиной к задержанным и громко командует; — Подъем по тревоге! Начштаба ко мне! — Потом через плечо бросает мне: — Сдашь это дерьмо в особый отдел и мигом назад!
Но мигом у меня не получилось…
На прежнем месте — в здании школы правобережного поселка — штаба дивизии не оказалось. Я прошел по коридору, в конце которого в несколько этажей были нагромождены парты, заглянул в пустой класс. Свежий проникавший в помещение сквозь разбитое окно, гонял по затоптанному полу смятую пачку от па«Пушка» комочек копирки. На подоконнике лежала забытая кем-то сапожная щетка…
Я обошел всю школу и не встретил ни души. Лишь во дворе мне удалось остановить двух бегущих связистов, мотавших на катушку провод полевого телефона. Но и они ничего не знали.
— Где-то в Старом городе, — угрюмо буркнул пожилой сержант.
В Старом Запорожье стояло обычное рабочее утро. По главной магистрали города — улице Карла Либкнехта — торопился в свои цеха и конторы рабочий люд, мамаши вели в детские сады заспанных малышей, у кинотеатра «Гигант» художник менял афишу, а кругленькая и румяная, как яблочко, девушка снимала ставни с пивного ларька.
Долго я колесил по городу и только через два часа, когда бензин в полуторке был уже почти на нуле, нашел штаб дивизии. Он разместился на узкой улочке неподалеку от Дубовой Рощи, в деревянной школе, построенной, должно быть, еще во времена возведения Днепрогэса.
Я быстро нашел комнату особого отдела и сдал задержанных щеголеватому капитану в очках. А взамен получил расписку, в которой говорилось, что мною «препровождены в особый отдел два подозрительных лица, распространявших панические слухи»…
— Все! Вы свободны! — сказал капитан.
Я сделал «налево кругом» и вышел на крыльцо. В углу школьного двора под наспех сколоченным навесом размещалась столовая штаба. И Лесовик, неотступно следовавший за мной по пятам, вполголоса сказал:
— Жрать хочется… Не мешало бы позавтракать…
— Ты прав, — ответил я и подошел к повару, колдовавшему у походной кухни:
— Не накормишь, браток?
— А сколько вас?
— Четверо…
— Можно. Садитесь вон за те столы…
В столовой было пусто. Штабники рангом повыше уже отзавтракали, и за сколоченными из неоструганных досок столами сидели всего несколько писарей и шоферов. Все они дружно, как по команде, смотрели в сторону крыльца. на крыльце, окружении усиленного конвоя, стояли доставленные мною зенитчики. Что-то в их внешности изменилось, и я не сразу догадался что. Только вглядевшись попристальнее, я понял, что у обоих спороты петлицы.
Арестованных погрузили в автобус с зарешеченными окнами.
Машина свирепо фыркнула и выкатилась со школьного двора.
— Повезли субчиков-голубчиков в трибунал! — хихикнул один из штабных писарей.
Я уже допивал чай, когда на крыльце появился нарядный лейтенант — грузин с кавалерийской саблей на боку. Он громко спросил:
— Есть тут кто-нибудь из саперного батальона? Не уехали еще?
— Нет! — ответил я, приподнимаясь со своего места.
— Тогда это вас вызывает начальник штаба…
Подполковник Мозолин был немногословен. Он ткнул красным карандашом в карту, сделал воображаемый круг и пояснил:
