После ужина я проверяю порядок в ротах. «Старичисправно несут службу: на крыльце каждого дома меня встречает дневальный и докладывает, что никаких происшествий не произошло. Я возвращаюсь в штаб, невремя скучаю у телефона, а потом решаю просторожевое охранение.
В степи, на развилке двух дорог, там, где кончаются плантации помидоров, на невысоком холмике в лунном свете маячит фигура одинокого человека с винтовкой в руках. Я подхожу поближе, но меня останавливает свирепый окрик:
— Стой! Кто идет?
— Свои…
— Пароль?
— Патрон. Отзыв?
— Патруль!
На холмике, взяв винтовку наперевес, стоит Непейвода — поджарый и усатый боец лет сорока пяти.
— А я вас еще издали узнал, товарищ лейтенант, — улыбаясь говорит он. — Но порядок есть порядок!
— Все это хорошо… А где второй? Спит?
— Никак нет! — из придорожного кювета грузно поднимается массивный крупный боец. Я узнаю его. Это Монастырный из взвода Коляды.
— То старший по дозору, — говорит Монастырный и указывает пальцем на Непейводу, — загнал меня до канавы. Так, каже, лучше. Будешь, каже, прикрывать меня в случае чего…
— Хорошо! — перебиваю я разговорчивого бойца. — А ничего подозрительного не замечали? Шума моторов, например?
— Никак нет! — отвечает Непейвода. — Тихо. Правда, час назад проехала в город полуторка с тремя зенитчиками. Веселые ребята! Я их спрашиваю: «Куда это вы на ночь глядя?» А они отвечают: «К девкам!»
— Документы проверили?
— А как же! Пятьсот сорок шестой отдельный зенитный дивизион. Их батарея стоит в семи километрах от нас, в Широком.
Я возвращаюсь в штаб. Окна закрыты, в помещении Душно. Из соседней комнаты доносится дружный храп спящей смены караула. Я оставляю у телефона помощника дежурного — сержанта Коляду, предупреждаю, где искать меня в случае необходимости, и выхожу во двор.
Рядом с крыльцом стоит наша единственная полуторка. Я вытаскиваю из кабины жалобно звенящее старыми пружинами сиденье, бросаюсь на него и тут же засыпаю…
— Товарищ лейтенант! Товарищ лейтенант!
Я открываю глаза. Надо мной наклонился кто-то в белом и осторожно трясет за плечо. Я пытаюсь сообразить, в чем дело, а человек в белом повторяет:
— Товарищ лейтенант! Пора пробу снимать! Завтрак готов!
Я окончательно просыпаюсь, узнаю старшего повара и начинаю кое-что соображать. Мне как дежурному по части предстоит снять пробу завтрака на кухне. Без моей подписи в журнале личный состав кормить не будут.
— Сейчас приду, — говорю я, захожу в штаб, бужу Лесовика, и мы вместе идем к колодцу. Пока я снимаю гимнастерку и нательную рубаху, Лесовик достает из колодца ведро воды. Потом я наклоняюсь, и ординарец льет холодную как лед воду мне на загривок и спину…
Сегодня на завтрак гуляш с гречневой кашей и чай. К дымку, который исторгают две полевые кухни, примешивается аппетитный запах тушеного мяса, заправленного помидорами.
Я сажусь за сколоченный из горбыля стол, достаю из-за голенища собственную ложку, протираю ее носовым платком и начинаю есть. Но снять пробу и расписаться в журнале я так и не успеваю. Где-то на западной окраине поселка раздается выстрел, за ним — другой, третий… Кто-то отчаянно кричит: «Стой! Стрелять буду!»
Я бегу в штаб. И тут же ко мне приводят двух задержанных. Оба в новенькой форме, на черных петлицах — перекрещенные стволы пушек. Один — невысокий и плотный младший лейтенант, другой — долговязый, начинающий лысеть старшина.
— Вот! — задыхаясь докладывает сержант Коляда, которому, очевидно, пришлось побегать. — Я им — «Стой!», а они как зайцы петляют по степу…
— В чем дело? — строго спрашиваю я. — Почему не остановились? Почему не предъявили документы?
___ Напоролись на немцев, — глядя прямо мне в глаза, говорит младший лейтенант. — А потом рванули, куноги вынесут…
— На немцев? Давайте по порядку…
— Мы с зенитной батареи… Ездили в Запорожье… По личным делам. У старшины вот жена в Зеленом Яру живет. А когда возвращались, наткнулись на немецкий танк. Он неожиданно выскочил из посадки, ударил корпусом по капоту и кабине полуторки… и перевернул ее. Старшину, который стоял в кузове, выбросило в кусты. Шоферу раздавило грудь баранкой, а я кое-как выбрался из кабины и рванул вслед за старшиной…
— Ясно! И хватит! — обрываю я заикающегося от волнения артиллериста. — Хватит сеять панику! Сейчас разберемся…
Легко сказать «разберемся». Оперуполномоченного контрразведки у нас в батальоне нет. То ли вакансия свободна, то ли по штату не положено. И я решаю отвести задержанных к комиссару.
Комиссар выходит на крыльцо в одной рубахе, сквозь распахнутый воротник которой топорщится седой волос. Выслушав задержанных, он обращается не столько к ним, сколько к окружившим нас бойцам:
— Це дило треба разжуваты… Не верится мне, что немецкие танки где-то рядом… У страха глаза велики…
Комиссар несколько секунд молчит, а затем обращается ко мне:
— Давайте разбудим командира…
Но Ворона будить не надо. Он уже бежит к нам, упруго покачиваясь на кривых, кавалерийских ногах. Бежит, одетый по всей форме: смуглую шею оттеняет свежий подворотничок, как лакированные блестят хромовые сапоги.
