Сквозь густеющие сумерки я вижу, как под деревьями, растущими вдоль дороги, укладываются на ночь беженцы. Они раскладывают прямо на траве матрацы и перины, перекликаются сонными голосами. Кое-где еще мерцают углями догорающие костры.
Неожиданно дорогу мне преграждает молодая гибкая женщина. Она держит за руку девчушку, которой не больше трех лет.
— Простите, — говорит женщина. — У вас нет спичек? Задумала сварить кашу дочке, а спички кончились…
— Одну минуточку! — отвечаю я и шарю по карманам. Я не курю, но со спичками не расстаюсь. Этому нас научили еще в училище: спички всегда должны быть у сапера под рукой.
— Вот! Нашел! — говорю я и протягиваю коробок незнакомке, но она по-прежнему не уступает мне дорогу. И я невольно любуюсь смуглым загорелым лицом, румянцем во всю щеку, пухлыми, добрыми губами и черными бровями, из-под которых лукаво и призывно сверкают карие глаза. Сквозь ситцевое платье, надетое, видимо, прямо на голое тело, проглядывают высокая грудь, узкая талия и плавные округлости бедер.
— Простите, — говорит женщина, — но спички я верну вам позднее… Заберете их на обратном пути. Я сплю вон под тем деревом…
Она показывает на старый дуб, растущий особняком, метрах в шестидесяти от дороги, и добавляет:
— А Танюша, — она гладит девочку по головке, — моей мамой на арбе нашими вещами. Таня?
Девчушка кивает головой.
Возвращаясь из третьей роты, я то и дело мысленно себя: «Идти или не идти?»
А поравнявшись со старым дубом, некоторое время топчусь на месте, как застоявшийся конь. Потом решительно сворачиваю с дороги. Моя новая знакомая лежит на перине, укрывшись одной простыней, под которой отчетливо проступают очертания фигуры.
— Садитесь! — говорит она и отодвигается, уступая мне место на краю перины. Я сажусь и молчу. Я просто не знаю, что полагается говорить в таких случаях.
Женщина подмечает мою нерешительность и берет инициативу на себя:
— Между прочим, я давно хотела познакомиться с вами. Но не решалась. Вы такой деловой, такой серьезный: вечно спешите куда-то с озабоченным лицом…
«Судя по ее речи, она не простая колхозница», — думаю я.
А она продолжает:
— Так что давайте знакомиться. Меня зовут Валя. А вас?
Она рассказывает, что жила на станции Помешная Кировоградской области, работала в станционном буфете, что вот уже двадцать с лишним дней, как они с матерью в пути. Хорошо еще, что председатель колхоза — родной брат матери. Это он выделил им пару быков и арбу, на которую удалось погрузить часть барахла.
Валя проводит рукой по траве и морщится:
— Сыро! Роса садится… Поэтому раздевайтесь и лезьте ко мне под простыню. Небось давно не спали на перине…
Я раздеваюсь, с трудом нащупывая ватными руками пуговицы, и лезу под простыню. А у самого давно вертится на кончике языка самый главный вопрос. И я задаю его:
— Валя, а где твой муж? На фронте?
— Нет у меня мужа и не было!
— А откуда же девочка?
— Ветром надуло! — хохочет Валя…
…Потом я долго лежу молча и гляжу в небо, усыпанное махровыми южными звездами. И это все? А я-то думал…
Затянувшуюся паузу нарушает Валя. Она ласково жмется ко мне и спрашивает
— Скажи, Володенька, я у тебя первая? Да?
— Не городи чепуху! — грубо отвечаю я. — С чего ты это взяла?
— Так ведь ты ничего не умеешь…
Ах, вот оно что! Значит, я ничего не умею! Хорошо! Поищи себе умелого! Я быстро, как по тревоге, натягиваю брюки, гимнастерку, сапоги и встаю.
— Ты куда? — испуганно спрашивает Валя.
— Учиться! — со злостью отвечаю я.
— Эгоист! — несется мне вдогонку…
Приближаясь к дому, я замечаю под яблоней два силуэта. Подхожу ближе и вижу, как маленький и тощий Коляда, став на цыпочки, обнимает и целует Дашу, которая на полголовы выше его. А та не сопротивляется. Наоборот, трепеща всем телом, льнет к сержанту. Какое свинство! И я срываюсь на крик:
— Сержант Коляда! Немедленно прекратите безобразие! Насколько мне известно, у вас есть жена. А вы… В расположение взвода шагом марш!
Коляда пожимает плечами и, не оглядываясь, идет к крыльцу. Зато Даша не обнаруживает никаких признаков смущения. Она звонко хохочет и грозит мне пальчиком:
— Какой вы строгий, товарищ лейтенант! Просто ужас!
Вечером 17 августа взвод Коляды заступает в караул, а я принимаю дежурство по части. Сдает дежурство военветфельдшер Володя, которого с легкой руки Брезнера в батальоне зовут «лошадиным доктором». На доктора худенький, белобрысый и застенчивый Володя совсем не похож, однако в лошадях он разбирается не хуже комбата. И верхом ездит не хуже. На его мальчишеских плечах — большое хозяйство: в батальоне девяносто гужевых и пять верховых лошадей. Это же целый табун!
Я расписываюсь в журнале, Володя передает мне красную повязку дежурного и наган с семью боевыми Ровно в я начинаю развод, провожу инструктаж караула и суточного наряда, а затем мы с докладываем комбату о передаче дежурства.
