Кстати, в минах недостатка нет. Ежедневно два-три «ЗИСа» из дивизионного автобата доставляют нам несколько тысяч квадратных металлических коробок, окрашенных в зеленый цвет. Это противотанковые мины «ТМ-3,5». Иногда завозят и противопехотные мины «ПМ-1» — продолговатые деревянные коробочки, похожие на школьные пеналы. А вот со стрелковым оружием дело обстоит неважно
Вчера я заглянул в штаб батальона, разместившийся в конторе опытного хозяйства. Ворон сидел за письменным столом в кабинете директора и разговаривал с кем-то по телефону. Аппарат, еще недавно служивший директору, был отлично отлажен, и я отчетливо слышал начальственный басок, доносившийся с другого конца провода.
— Вы поймите меня правильно! — увещевал в трубку комбат. — У меня на четыреста двенадцать человек — всего семнадцать винтовок и четыре нагана. Винтовки мы ежедневно передаем взводу, заступающему в караул. А револьверы распределили так: один ношу я, другой — комиссар, третий — начштаба, а четвертый поочередно вручается дежурному по части. Разве это порядок? Одно название — воинская часть… А что, если…
— Не паникуйте! — покровительственно пробасила трубка. — Во-первых, у нас не хватает винтовок и пистолетов даже для стрелковых полков. Во-вторых, того, что вы имеете, вполне достаточно для несения караульной службы в тылу. И в-третьих, вам пока ничто не угрожает: бои идут под Уманью, а до нее, как мне известно, более двухсот километров! Не порите зря горячку! И не надоедайте нам ежедневными звонками. Этим делу не поможешь. Поступит оружие — мы не забудем о вас. А пока обходитесь тем, что есть! До свидания!
Разгоряченный Ворон еще несколько мгновений держал трубку на весу, затем со злостью швырнул на рычажки аппарата.
Я на цыпочках вышел из кабинета, молча вручил начальнику штаба схему очередного минного поля и зашагал в степь к своим саперам…
Пользуясь правами квартирьера, я подобрал для своей роты тихую улочку из шести домиков-близнецов. И сам поселился тут же — в чистом и аккуратном домике, принадлежащем агроному Даше. Хозяйка дома — высокая и стройная украинка лет двадцати восьми — целыми днями пропадает на работе: она занята эвакуацией имущества опытного хозяйства в Воронеж, куда уже перебрался директор. А всем домом заправляет толстая сварливая старуха — мать Даши, которую ротные остряки уже успели окрестить «тещей». Она то и дело по всякому пустяку скандалит с моими бойцами, а потом кричит через забор соседке, что «москали испоганили всю хату и просмолили ее махоркой». Самое смешное тут, пожалуй, то, что во взводе сержанта Коляды, разместившемся в доме, нет ни одного русского, все сплошь украинцы…
Взвод Коляды спит вповалку на шинелях и плащ- палатках в зале, как здесь принято называть самую большую и чистую комнату, предназначенную для приема гостей. А я вместе со своим «штабом» — старшиной роты и ординарцем Лесовиком — живу наверху, в небольшой мансарде.
Мы выполняем боевое задание, и нам иногда выдают по сто граммов водки на брата. Вечером старшина приносит в нашу комнату чайник с пахучей жидкостью и начинает «соблазнять» меня. Он до краев наполняет граненый стакан водкой и говорит:
— Достал у интендантов немного лишнего. Специально для вас. Попробуйте…
— Я уже говорил вам, что не пью…
— А вы попробуйте! Честное слово, не повредит…
— Сколько раз можно повторять эту комедию?
— Тогда разрешите мне. За ваше здоровье!
Старшина залпом опрокидывает водку в рот, закусывает корочкой хлеба, гладит себя по животу и блаженно закатывает глаза:
— Хорошо пошла!
— Больше не пейте! — строго говорю я. — Вам еще проводить вечернюю поверку…
— Не извольте беспокоиться! — скалится старшина. — Для меня это как для слона дробина!
И в самом деле, он никогда не пьянеет. Не зря же проработал пятнадцать лет метрдотелем в ресторане…
Я натягиваю гимнастерку, застегиваю портупею и говорю:
— Старшина! Остаетесь за меня! В случае чего, пошлите Лесовика за мной в третью роту.
— Есть! — отвечает старшина, а когда я выхожу на лестничную площадку, громко резюмирует: — Пошел дружков проведать…
Единственный недостаток моего нового жилья — это то, что я оторвался от Гоги, Бориса и Осипова. Теперь, чтобы повидать однокашников, мне приходится топать на другой конец поселка. Днем Брезнер ставит мины где-то у Разумовки, Бессаев — в окрестностях Бабуровки, а Осипов подвозит и складирует боезапас. Я же оборудую минные поля на западной окраине Кичкаса. Во время утренних планерок у комбата мы не успеваем перекинуться даже парой слов. Вся надежда — на вечер, но далеко не каждый вечер выдается свободным. У ротного командира — масса хлопот и забот.
А сегодня я решил плюнуть на все дела и сходить в третью роту, к Брезнеру.
Я вырос на берегу Тихого океана, где день угасает долго и постепенно. А здесь южная ночь опрокидывается на степь внезапно, сразу, как будто кто-то повернул выключатель.
