Я более чем уверен, что «зеленые», составлявшие ядро лагерного самоуправления, все это умели. Правда, каждый из них работал в какой-то определенной воровской «специальности», но при случае мог легко изменить профиль. У каждого за плечами были годы, проведенные в каторжных тюрьмах, дерзкие побеги, перестрелки с полицией, опыт нелегальной переписки с дружками, оставшимися на свободе. И вот теперь их собрали в концлагере, откуда при всем их огромном опыте не сбежишь, и поручили перековывать политических. А перековка сводится в принципе к одному: чем больше убьешь — тем больше перевоспитаешь…
Единственный, кто никогда не марал руки и ни разу лично не ударил заключенного, — это первый староста лагеря Карл Рорбахер. Внешне он был очень милый и очень располагающий к себе человек. Представьте маленького толстячка с румяным и вечно улыбающимся лицом. Даже в те минуты, когда его в пух и прах разносил лагерфюрер, первый староста стоял и улыбался как идиот…
А между тем об этом пухленьком австрийце в лагере ходили легенды. Карл Рорбахер — взломщик сейфов мирового класса. В его послужном списке — ограбления крупнейших банков Европы и Азии, его имя известно полиции всех стран. Обычно, очистив очередной банк, рорбахер устремлялся в Монако — единственную страну, не выдававшую уголовных преступников. Здесь он кутил, играл в рулетку и за год-полтора спускал миллион-другой. А затем с новым паспортом, изготовленным подпольной фирмой в Монте-Карло, выезжал за новой добычей.
Идиотом, конечно, его при всем желании назвать было нельзя. В молодости Рорбахер закончил институт точной механики в Швейцарии и получил диплом инженера-специалиста по секретным замкам. Он хорошо владел французским, английским, испанским и чешским языками; вплетая в речь польские слова, объяснялся по-русски. Я своими глазами видел, как он пытался читать японскую газету, каким-то чудом попавшую в лагерь…
— Мне надо было бы прицепить не зеленый, а красный винкель, — любил пошутить Карл. — Я революционер-одиночка. Я отнимаю у банкиров состояния, нажитые на крови и поте народа…
Когда над миром нависла вторая мировая война, Рорбахер не на шутку встревожился. А вдруг немецкие войска оккупируют Монако? Тогда ему несдобровать. И он с аргентинским паспортом поспешил в Гамбург, чтобы сесть на ближайший пароход и отправиться на свою новую «родину». Но ему не повезло: паспорт, изготовленный на скорую руку, не понравился чиновнику таможни, и Карла задержали.
Когда об этом доложили Гитлеру, он сказал: «В этом моем земляке еще раз проявился гений арийской расы. Ему надо сохранить жизнь и направить его старостой в один из концлагерей…»
Вот почему Карл Рорбахер с идиотской усмешкой мог выслушивать разносы лагерфюрера: ему была обещана жизнь самим главой государства.
Такова легенда. Сколько в ней правды, не знаю. Но многое смахивает на действительность…
Житейская мудрость и дальновидность Карла Рорбахера проявились и в следующем. В 1944 году, когда советские войска освободили Белоруссию, он во время развода упал прямо под ноги рапортфюреру. Его подняли и определили: первый староста лагеря смертельно пьян. Тогда его перевели в команду «Штайер», где он проработал наладчиком токарных станков до самого освобождения.
Один из бывших узников рассказал мне, что он и несколько испанцев встретили Карла 5 мая, когда он, все так же беспечно улыбаясь, шагал по дороге на железнодорожную станцию.
— Куда? — спросили его.
— В родную Вену, — ответил Карл.
Он шел совершенно безоружный, и ему предложили пистолет: мало ли какие встречи могут быть впереди…
— Не надо! — сказал Карл. — Если меня захотят убить, не поможет и пулемет…
Мне до сих пор кажется, что если бы этот человек посвятил свои силы и способности другому делу, из него вышел бы деятель крупного масштаба. Но он был продуктом мира наживы и его морали.
Карл Рорбахер был единственным, если так можно выразиться, порядочным из «зеленых». Все остальные прямо-таки упивались властью и безнаказанностью. Какие только издевательства над заключенными не придумывали они, чтобы утром доложить блок-фюреру о своей «инициативе»!
Внезапные ночные переклички, проверки на вшивость, на чистоту ногтей и ушей, уроки гимнастики, незапланированные концерты и прочие выдумки лишали узников сна. Иногда такие мероприятия проводились по два-три раза в ночь.
Помню старосту девятого блока Мартина, по прозвищу «гимнаст». Этот любил будить все население барака в 2–3 часа ночи и давать «представление». Он ловко прыгал на специально устроенный им турник и демонстрировал «солнце», «сальто вперед», «сальто назад» и прочие трюки. Перед каждым трюком он отдыхал 5— 10 минут, потом громко объявлял следующий номер и прыгал на турник…
«Представление» иногда затягивалось до самого подъема. Заключенные завтракали, шли на утреннюю поверку, а затем — на работу в каменоломню. Тем временем староста девятого блока ложился отсыпаться…
И все же чокнутый «гимнаст», по общему мнению, был не самым страшным.
Староста четырнадцатого блока Франц и не думал скрывать своих намерений.
