Затем Зайдлер, впиваясь свинцовыми пульками зрачков в наши лица, пошел вдоль строя. Прошел с фланга на фланг, быстро вернулся к Петьке, стоявшему в первой шеренге, ткнул пальцем в грудь и хрипло сказал:
— А ну побегай!
Петька не понял. Переводчик перевел слова лагерфюрера, и Петька смущенно, неловко и вяло перебирая ногами, побежал по кругу.
— Быстрее! Еще быстрее! — подхлестнул его грозным окриком лагерфюрер.
Петька вздрогнул и, забыв о боли в стертых до крови ступнях, отчаянно загрохотал деревянными башмаками по плацу.
— Сойдет! — сказал Зайдлер и что-то вполголоса добавил стоявшему позади Хмелевскому.
Так Петька стал скороходом, так улыбнулась ему фортуна.
Однако не зря этот обаятельный, интеллигентный мальчик прослыл среди русских узников «большим хитрованом». Он почти никогда и ничего не рассказывал о себе и не любил, когда другие рассказывали о своем прошлом. Кстати, даже я, побывавший с ним в одной кандальной паре, не знал его фамилии.
Но майор Бурков расценил это по-своему.
— Осторожен и скрытен парень не по летам. Не хочет раскрывать свою душу перед каждым. И правильно делает: мало ли на кого нарвешься?
На груди у Петьки красовался такой же треугольник, как у меня. А это значило, что он побывал перед фашистским судом и получил «приличный» срок.
Привилегированное положение, в котором оказался Петька, никак не отразилось на его отношении к другим заключенным, и в частности к соплеменникам. А ведь были примеры другого порядка. Многие из уцелевших русских до сих пор помнят еще одного Петьку — старосту блока № 6, в котором содержались только русские военнопленные. Этот бывший лейтенант Красной Армии, получив повязку блокового, моментально преобразился.
Как-то я попробовал проникнуть в шестой блок и завязать знакомства, но мой путь преградил староста Петька. Презрительно щурясь, цедя слова сквозь зубы и поигрывая дубинкой, он долго допытывался, зачем я пожаловал в его владения. А я, изображая наивность, лепетал, что ищу земляков-запорожцев. И обошлось. Петька только замахнулся дубинкой и рявкнул:
— А ну брысь отсюда, дохляк! Живо!
Все же я был из другого барака. Со своими Петька- староста не церемонился.
Петька-скороход, несмотря на присущую ему скрытность, явно чувствовал себя не в своей тарелке. Он стеснялся того, что выделяется на общем фоне своим ухоженным видом, своей сытостью и благополучием, и старался помочь землякам.
— Мда! Дошел ты, — критически оглядев меня, изрек однажды Петька. — Настоящий мусульманин! И ума не приложу, как тебе помочь. Впрочем, есть у меня одна идея…
— Какая? — спросил я.
— Очень опасная. В случае неудачи ты можешь запросто загреметь в штрафную роту. Но рискнуть можно…
— Так давай рискнем. Сам видишь, что в каменоломне меня надолго не хватит.
— Вижу. Поэтому и предлагаю… Но, чур, не зарываться. Пробудешь в команде, о которой я сейчас расскажу, дней десять — двенадцать, окрепнешь чуть-чуть и вернешься на каменоломню. Задерживаться там долго нельзя. Согласен?
— Конечно!
— Тогда слушай. Есть у нас команда, которая заниуборкой улиц в казарменном городке СС. В нее или шесть пожилых поляков. На работу эта выходит позже всех, самой последней. Поляки с тачками в руках один за другим въезжают в главные Здесь каждый поочередно называет свой номер дежурному по журхаузу и катит свою тачку в казарменгородок.
— А при чем тут я?
— Не спеши! За кухней я видел несколько старых тачек, на которых зимой возят шлак… Завтра утром ты выберешь одну из них получше, подойдешь к главным воротам, отрапортуешь дежурному, назовешь свой номер и присоединишься к полякам…
— А дежурный по журхаузу? Неужели он такой дурак, что ничего не заметит?
— А чего ему замечать? Формирование команд в его обязанности не входит. Он только регистрирует их численность при выходе и возвращении. Это во-первых. А во-вторых, унтерфюреры дежурят на журхаузе раз в тридцать — тридцать пять дней. И откуда дежурному знать, сколько людей было в команде вчера?
— Вроде все сходится, — соглашаюсь я, — Но вот капо… Есть же в команде уборщиков капо?
— Нет! Есть форарбайтер, а иными словами — старший работник. Это старый поляк, настолько старый, что спит на ходу. А старшим его назначили потому, что он хорошо знает немецкий язык. Скажешь ему, что тебя прислал писарь вашего блока…
— Так он и поверит! А если и допустит к работе, то вечером наведет справки!
— Тут уж все зависит от тебя. Если ты будешь держаться уверенно и независимо, то форарбайтер ничего проверять не станет. Он подумает, что тебя сунул в его команду кто-то из влиятельных капо или старост. А в таких случаях излишнее любопытство небезопасно.
Петькин план удался во всех деталях. На следующее Утро, прихватив тачку и метлу, я подкатил к окошку, за которым сидел дежурный по журхаузу, лихо сдернул с головы бескозырку и громко отрапортовал:
— Хефтлинг 10144! Штрассенкерер!
— Ап! — не отрываясь от журнала, в который он вписывал какие-то цифры, скомандовал дежурный.
