Ей не спалось. Комната наполнилась ранними предрассветными теневыми сумерками. Она взглянула на часы. Половина шестого. До открытия магазина оставалось ещё три с половиной часа. А вечером у неё свидание с Сергеем. «Надо бы заснуть. Хоть на пару часов. Иначе приду на свидание с мешками под глазами». Она встала с кровати и тихонько на цыпочках, чтобы не разбудить спящих в соседней комнате отца и мать, отправилась на кухню. Там в холодильнике она нашла валерьянку, плеснула себе в стакан, разбавила водой и залпом выпила. В желудке сразу потеплело, во рту она почувствовала горечь. Наверное, никуда не слабое годное средство, с сомнением подумала она. Настя вспомнила, что где-то в шкафчике должен храниться клофелин. Маленькие пластиковые капсулы. Мать закапывала его в глаза, понижая этим препаратом мучившее её глазное давление. От кого-то она слышала, что если капнуть несколько таких капелек в стакан с чаем или с водой, то человек вскоре вырубится и наступит долгий сон. «От кого же я это слышала?… От Вени, чёрт бы его побрал!» Настя засомневалась, принимать ей клофелин или нет? Она не хотела следовать советам своего бывшего любовника. «Всё равно, я должна уснуть. Иначе вечером буду как разбитая телега». Она достала из аптечки пластиковую капсулу, свинтила колпачок, понюхала её, затем налила в стакан воды, прыснула туда препарат. «Вот так, скоро наступит сон». Она уже хотела было пригубить содержимое, но вспомнила, как Веня ей говорил: «Клофелин не только рубит в сон, но и напрочь отшибает память. Утром не помнишь, что было вчера…» Она отстранила стакан. «Нет, я не хочу, чтобы у меня отшибло память о вчера. Вот бы было хорошо, чтобы отшибло память о Вене». Она выплеснула содержимое стакана в раковину и отправилась спать. Валерьянка начала действовать, успокаивать, клонила в сон, но сон не наступал. Она погрузилась в какое-то дремотное оцепенение, полузабытье. Перед её глазами всплывали то Сергей, то Веня. Поочерёдно, то один за спиной другого, они мелькали в ее воспалённом воображении, раскручивались, словно на карусели. Бессонница и лёгкий алкогольный эффект валерьянки доводили её до головокружения. Настя пыталась сосредоточить свои мысли только на одном Сергее. Вспомнить каждую чёрточку его лица, каждое движение, каждый жест, звук его голоса. Получалась какая-то ерунда, сплошные фрагменты. Образ расплывчатый, неясный и не хватало целостности. Зато Веня всплывал в её памяти ярко, красочно, в полный рост и во всех подробностях. Настя злилась. Прошлое в её сознании не хотело уходить, сопротивлялось, восставало против настоящего. Тогда она решила прокрутить плёнку своей памяти на более ранний кадр. Вспомнить приход Сергея в магазин и свои первые о нём впечатления. Настя улыбнулась. Он ей показался каким-то странным. Блуждающий по стенам и потолку взгляд, нерешительное вторжение. Она вспомнила, как он подошёл к прилавку и заговорил с ней. «А голос у него приятный, – отметила про себя ещё тогда она. – Ещё у него загорелое лицо и шея». Наконец его образ в её сознании стал вырисовываться ясно, отчётливо. Высокий, темноволосый, чуточку мрачный, в протёртой кожаной куртке, поблёкших голубых джинсах, с грустной улыбкой на лице и внимательными, какими-то настороженными тёмно-синими глазами. «Он смотрел на меня как-то деликатно, не в упор. Он и в кафе потом всё время отводил глаза, смотрел то на стол, то по сторонам, то на мои губы… И как-то не нахально, а задумчиво…» Настя опять улыбнулась, лелея, оберегая в памяти это воспоминание. Но тут новый кадр отчётливо всплыл в её воображении. Сергей в своей чёрной кожаной куртке, а следом за ним возле белой стены, притаившись, сидел Веня. Её бывший любовник кривил рот, высовывал язык, дразнился. Язык Вени в этом фрагменте походил на ядовитое змеиное жало. «Чтоб он отсох, – молча, огрызнулась Настя. – Шипи змей, что тебе ещё остаётся?» Она подумала, что, было б, неплохо пройтись с Сергеем в обнимку по городу и чтоб их увидел Веня. «Пусть смотрит, какой теперь у меня парень. Мне не надо будет с таким таиться от людей, прятаться по углам, уходить в «подполье». Время партизанских связей прошло».
Она открыла глаза и мечтательным взором уставилась в потолок. Чем больше она думала о Сергее, тем он становился для неё менее загадочным, более понятным, простым, а оттого казался ещё привлекательнее. Она мысленно набросала недостающие штрихи к его портрету, что-то приукрасила, дорисовала образ в своём воображении. Её охватившее чувство к Сергею можно было назвать разгорающейся любовью заочно.
«О-ой, только бы он пришёл», – сладостно простонала она.
Эти две судьбы роднило то, что как он, так и она хотели зачеркнуть прошлое и начать жизнь с чистого листа. Разница заключалась в том, что если она готова была бежать от своего прошлого как от чумы, то он, всего-навсего, излечиться от его ранений.
