Встретимся вчера полностью

При слове СЧИВ его глаза сцепляются с моими. Взгляд немного проясняется. Я овладела его вниманием. Мерцание замедляется, и к нему возвращается целостность.

– Ты кто? – спрашивает он хриплым голосом.

– Я Эйми. У меня СЧИВ, – отвечаю скороговоркой, боясь потерять время, ведь я не знаю, сколько у нас есть. – Хочу знать, у вас тоже СЧИВ или вы призрак, как о вас говорят.

– Сколько меня не было? – Он трясет головой, словно пытаясь вспомнить.

– Телефон есть? – спрашиваю я.

Он шарит в карманах кофты, вынимает телефон. Даже сейчас, когда он поворачивает его экраном ко мне, его рука то появляется, то исчезает.

Я смотрю на экран.

На нем 11 января 2017 года, 21:07.

Но ведь… 2017 год был несколько лет назад. Телефоны у нас останавливаются на том времени, когда мы отправляемся в воспоминание. Это что же получается? Он отправился в 2017 году и до сих пор не вернулся?

Это невозможно! Кто отправляется в воспоминание на несколько лет? Может, он просто ни разу не перезагружал телефон с самого первого путешествия, вот часы и застряли на том моменте. Но нет. Перезагружал он его или нет, телефон бы все равно работал, и аккумулятор бы уже точно разрядился.

У меня по спине бегут мурашки.

Неужели он застрял в воспоминании на годы?

– Аджощи, мы должны вытащить вас оттуда, – говорю я настойчиво.

– Нет-нет, я должен снова увидеться с Юри. Я обещал встретиться с ней здесь. Она будет ждать меня.

– Аджощи, я думаю, вы застряли в воспоминании. Если вы сейчас перегрузите телефон, вы увидите. Мы больше не в две тысячи семнадцатом. Мы…

Из динамика звучит сигнал, возвещающий о прибытии поезда.

Когда поезд начинает вползать на станцию, мужчина поднимает лицо. Он прижимает ладонь к платформенным дверям, растопырив пальцы, и бормочет:

– Я так и знал.

И он исчезает.

В Сеуле скоро зацветут вишни, но прежде зацветают сливы. Утром в воскресенье мы идем любоваться ими – я и комо. Она рассказывает мне о пешеходном маршруте по набережной Чхонгечхона – ручья, который течет через центр Сеула.

– Этот променад, который тянется вдоль ручья, называется Хадон Мэсиль Кори, – объясняет она. – Сливовая улица Хадон.

Комо все время пересчитывает, сколько станций метро нам осталось проехать. Я вижу, что она приятно взволнована. Говорит, это ее любимое время года.

Как было бы здорово разделить с ней восторг, но я не в состоянии думать о чем-либо, кроме призрака станции «Хапджон». Просто не могу выкинуть его из головы. Теория временных петель жжет мой разум. Вы про то, что якобы люди застревают в воспоминаниях, бесконечно крутятся во временной петле и не могут вернуться в настоящее? Это правда. Слухи подтверждаются. Я почти уверена, что именно это случилось с призраком станции «Хапджон». Он как будто пытается вернуться в настоящее, но все время происходит сбой, и прошлое затягивает его обратно.

Вчерашний поиск в интернете не принес почти ничего, кроме пары мертвых чатов на форумах, случайных статей, описывающих конспирологические теории насчет исчезновения Бенджи Грей-Диаса, и, конечно, шедевральной документалки Коула. Может, я просто не там ищу.

В итоге я послала Се Ри электронное письмо – спросила, есть ли у нее новая информация о временных петлях. А потом, в поисках зацепок, принялась читать вебтун «Призрак станции „Хапджон“», который упоминала Бора. Но комикс оказался стопроцентным художественным вымыслом. Это была история об организации призраков, которая отправляет по одному привидению на каждую станцию сеульского метро искать сокровища, спрятанные в тоннелях. Поиск этих сокровищ когда-то их всех и убил, и пока призраки не найдут, что искали, не видать им мирного перехода в загробную жизнь. Занятная история. Но это не то, что я ищу.

Я знаю, что настоящий призрак станции «Хапджон» не ищет никаких сокровищ. Он ищет свою Юри, кем бы она ни была, и возвращается в свои воспоминания ради нее. Меня преследует его взгляд – стеклянный, далекий, будто он видит что-то нездешнее. Этот взгляд напоминает мне маму в воспоминании об острове Солт-Спринг, когда она часами смотрела на картины с парусниками.

Я не могу заглушить шепот в моей голове. Вначале он был тихий-тихий, но теперь запускает свои когти все глубже, не отпуская меня.